Пункт 4.2

Представьте. Коридор длинный, как жизнь в ожидании аванса.
Кабинет. В кабинете двое. Один сидит, другой нависает. Тот, что сидит – Кукушкин. Тот, что нависает – Начальник. Звать его Аполлон Игоревич. Имя красивое, обязывает.

На часах – шесть вечера. Ровно.
У Кукушкина падает ручка. Не просто падает – она совершает акт суицида, зная, что рабочий день окончен. Кукушкин каменеет. Он больше не сотрудник. Он – недвижимость.

– Пиши! – гремит Аполлон. – Пиши, мерзавец! Нам нужно сдать отчет по внедрению квадратных колес! Инновация! Устойчивость!
– Не могу, – губы Кукушкина едва шевелятся. – Топливо кончилось.
– Какое топливо?! Ты же чай пил в обед!
– Чай оплачен из личных средств. Он пошел на поддержание вегетативных функций. А на производственные функции – ресурс исчерпан. Лимит. Согласно тарифной сетке.

Аполлон Игоревич хватается за голову. Голова у него большая, умная, в ней помещается три мысли одновременно, и все – о Майбахе.
– Кукушкин! Ты понимаешь, что Майбах сам себя не купит? Ты видел цены? Там одна пепельница стоит как твоя генеалогия!
– Сочувствую, – говорит Кукушкин. – Но моя генеалогия в смету не заложена.
– Мы же семья! – вопит Аполлон. – Корпоративный дух!
– Дух – субстанция бестелесная, – бубнит Кукушкин, глядя в стену. – А я тело материальное. Мне нужны углеводы. Вы даете углеводы? Нет. Вы даете грамоты. Грамоты не перевариваются. Я пробовал. Изжога.

Аполлон начинает ходить по кабинету. Паркет скрипит под тяжестью его ответственности.
– Я тебе оклад поднял? Поднял! На полтора процента! В прошлом году!
– Инфляция съела ваши полтора процента и попросила добавки.
– Ты меркантильный кю! – Аполлон переходит на инопланетный язык от бессилия. – Ты должен гореть! Гореть на работе!
– Если я сгорю, кто будет платить за урну? – резонно спрашивает Кукушкин. – В соцпакете ритуальные услуги отсутствуют. Я проверял. Пункт 12. "Фирма гарантирует сотруднику право на труд". Про право на смерть на рабочем месте – ни слова. Значит, умирать здесь я не имею права. Нарушение дисциплины.

Кукушкин встает. Медленно. Как поднимается курс доллара – неотвратимо.
– Куда?!
– Домой. Жена. Котлеты. Кот. Кот на меня смотрит с уважением. Бесплатно. А вы на меня смотрите как на неисправный принтер. За деньги. Разница в восприятии.

Аполлон Игоревич бросается к двери, раскидывает руки крестом.
– Не пущу! Уволю! Волчий билет выпишу!
– Бумага казенная? – уточняет Кукушкин.
– Казенная!
– Тогда завтра. С девяти ноль-ноль. Канцелярия уже опечатана. Печать у Марии Ивановны. Мария Ивановна на йоге. Она открывает чакры. Если мы сейчас к ней ворвемся, у нее чакра заклинит. Негуманно.

Аполлон сползает по косяку.
– Ну посиди пять минут... Ну одну строчку... "Квадратное колесо не катится, но и не падает". Гениально же...
– Гениально, – соглашается Кукушкин, надевая шляпу. – Но бесплатно гениально не бывает. Бесплатно бывает только "хреново". А я профессионал. Я "хреново" не делаю. Я делаю "ничего". Это качественное, выдержанное "ничего".

Он аккуратно отодвигает начальника ногой.
– До свидания, Аполлон Игоревич. Майбаху привет. Скажите ему, что Кукушкин старался. Но бюджет не позволил.

Дверь закрывается.
Аполлон остается один. Он смотрит на квадратное колесо на плакате. Оно действительно устойчивое. Стоит и не едет.
Как и вся наша жизнь.
Вроде бы все на местах. Все при деле.
А ехать – не едем.
Странно, да?