Оздоровительный испуг с элементами самоанализа

Ночь опустилась на город так внезапно, словно кто-то наверху дернул рубильник, решив сэкономить на электроэнергии. В два часа пополуночи улицы принадлежат фонарям, котам и людям со странной душевной организацией.
Гражданка Петрова, возвращаясь с работы, относила себя к категории нормальных, но задержавшихся. Работа у нее была ответственная — она сводила дебет с кредитом, но они, как разведенные супруги, встречаться отказывались.

Тишина стояла такая, что было слышно, как в мусорном баке шуршит пакетом от кефира интеллигентная крыса. Петрова шла быстро. Стук ее каблуков по асфальту напоминал отсчет метронома: цок-цок. Жизнь проходит. Цок-цок. А ты все идешь.

Вдруг спина Петровой, этот самый чувствительный орган человека, ощутила взгляд. А уши уловили звук.
Топ-топ.
Кто-то бежал за ней.
Не шел, не крался, а именно бежал. Ритмично, целеустремленно, как бежит инфляция за зарплатой.

Петрова похолодела. Душа, не спрашивая разрешения, свернулась в клубок и укатилась в район пяток, где и застряла между супинатором и натоптышем. В голове, как в пустом зале кинотеатра, замелькали кадры криминальной хроники.
«Догонит, — подумала Петрова. — Точно догонит. А у меня дома фикус не полит и в холодильнике только половина лимона. Стыдно перед грабителем».

Она ускорила шаг. Топот сзади тоже ускорился. Слышалось тяжелое, сиплое дыхание. Так дышит либо загнанная лошадь, либо курильщик, решивший начать новую жизнь с понедельника, но выбравший ночь со среды на четверг.
Впереди горел светофор. Красный. На абсолютно пустой улице, где машин не было со времен изобретения колеса, горел строгий запрещающий сигнал.

Петрова, как законопослушный гражданин, замедлилась. И тут нервы сдали.
Она резко обернулась, выставив вперед сумочку, в которой лежало главное оружие пролетариата — мороженая курица (купила по акции, забыла выложить).
— Ну! — крикнула она в темноту с интонацией пограничника. — Подходи по одному!

Из мрака вынырнула фигура.
Мужчина. В семейных трусах в веселый горошек и майке-алкоголичке. На ногах — кеды, видевшие еще Олимпиаду-80. Он был красен, потен и страшен в своем оздоровительном порыве.
Увидев Петрову с курицей наперевес, он не остановился. Он добежал до светофора и... продолжил бежать на месте, высоко вскидывая колени.
— НЕ ПЕРЕЖИВАЙТЕ! — проорал он, перекрикивая собственную одышку. — ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ Я!

Петрова опустила курицу.
— Кто — «я»? — спросила она, глядя, как мужчина топчет асфальт на одном месте, ожидая зеленого света.
— Я... бегун... — выдохнул мужчина. — ЗОЖ... Здоровый... образ...
— А почему «всего лишь»? — вдруг обиделась Петрова. Страх ушел, уступив место женскому любопытству и педагогическому зуду.
Мужчина удивился, но бег не прекратил.
— Ну... чтобы вы не боялись. Я же вижу... женщина... ночь... курица...
— Вы меня унизили, — констатировала Петрова. — Я, может, приготовилась к драме. К подвигу. Я, может, уже прощальную речь заготовила. А тут — «всего лишь я». Вы что, себя на помойке нашли?
— Зачем на помойке? — обиделся бегун, не прекращая движения. — Я старший научный сотрудник. Почвовед.
— Вот я и вижу, что почвовед. Топчете землю без толку.
— Я не топчу. Я укрепляю сердечную мышцу.
— Вы разрушаете мою нервную систему! — парировала Петрова. — Бежит он. В трусах. И кричит, что он — ничтожество.
— Я не кричал, что я ничтожество! — возмутился почвовед, переходя на бег с захлестыванием голени. — Я сказал «всего лишь я». В смысле — не бандит, не хулиган. Безопасный элемент.
— Безопасных мужчин не бывает, — философски заметила Петрова. — Бывают те, кто еще не довел.

Загорелся зеленый.
— Разрешите? — вежливо спросил бегун, указывая на «зебру».
— Бегите уже, «всего лишь», — махнула рукой Петрова. — И штаны купите. Тренировочные. А то в горошек — это несерьезно для почвоведа.

Мужчина сорвался с места и, набирая скорость, скрылся во тьме.
А Петрова пошла дальше. И вдруг начала смеяться.
Громко, заливисто, на всю пустую улицу.
Ситуация, конечно, идиотская. Но какая жизненная!
Мы все бежим в темноте. Кто за здоровьем, кто от работы, кто от самих себя. Пыхтим, стараемся, потеем. А если кто-то обернется и спросит: «Кто там?», мы честно отвечаем: «Не бойтесь. Это всего лишь я».
Маленький человек в огромных трусах в горошек на фоне вечности.

Петрова пришла домой, достала курицу, посмотрела в зеркало и подмигнула своему отражению:
— Ну привет. Это всего лишь мы. Пойдем поедим, что ли?