Что хотел сказать автор (о том, как технический писатель решил написать художественное произведение)

В минувшую пятницу, тут на АТ завершилась публикация по главам моей первой художественной работы, над которой я работал с перерывами, отдельными нюансами и прочими отклонениями от линии партии и правительства (об этом позже) последние семь лет. И, наверное, надо по этому поводу сказать что-то осмысленное (или не надо? как вообще тут принято?) 

Если посмотреть на число «семь лет» абстрактно — звучит внушительно. Срок, за который можно вырастить дерево, построить дом, вырастить ребёнка до первого класса. И когда слышишь такой срок в отношении книги, сразу представляется какое-то такое «мега-произведение», которое отняло у автора кусок жизни, во время которого он был погружен в этот мир по самые уши и только хвостик торчал. Но в моем случае это не совсем так. Точнее совсем не так.

 «Эхо си-диеза» не планировалось как книга с самого начала. У неё не было чёткого плана, технического задания и графика работы по главам. Были три разных, никак не связанных между собой, замысла, которые жили своей жизнью, пересекались, отталкивались, снова сближались — и в какой-то момент стало понятно, что это одна история. Просто она так долго собиралась с мыслями.

Я не из тех, кто с детства мечтал писать романы. По образованию и по профессии я человек сугубо нехудожественный, хотя «писательство» - это то, чем я занимался примерно всю сознательную жизнь. Просто не художественной литературы: технические тексты, нормативка, юриспруденция, научные работы, три (!!!) попытки написать диссертацию на разные (!!!) темы, каждая из которых не завершилась ничем. Тексты без живых людей, без диалогов, без запахов и звуков. Плюс к этому хобби – документалистика, и бесчисленное количество текстов на стыке спортивного блоггерства и спортивной журналистики, где люди вроде как и есть, но задача другая — точность, а не атмосфера. 

И когда я впервые сел писать про вымышленных героев, я понятия не имел, как это делается «правильно». Наверное, поэтому процесс занял семь лет. Потому что большую часть времени я просто не знал, что делаю. Писал фрагментами. Бросал на полгода. Возвращался. Снова бросал. Менял жанры, героев, векторы. Книга хотела быть детективом, комедией, психологической драмой, сатирой, философской притчей. В итоге стала всем понемногу — и, надеюсь, чем-то своим.

Сейчас я бы сказал, что эти семь лет были не столько работой над текстом, сколько попыткой понять, о чём я вообще хочу сказать. Ответ нашёлся не сразу. И он, как часто бывает, оказался довольно простым: о времени и памяти.

Не о ностальгии — это важно. А именно о памяти. О том, как она устроена, как она нас формирует, как мы тащим своё прошлое в настоящее, даже когда думаем, что давно его переросли. 

Никакого «грандиозного замысла» (в том числе в формате «написать книгу о времени и памяти») не было. Было три разных входа в одну и ту же реку.

Где-то в самом начале я просто попробовал писать короткие рассказы. Не про себя — про выдуманных людей в выдуманных, но абсолютно понятных мне обстоятельствах. Это были короткие истории про героев, действовавших в период моего отрочества и юности – в 90-е. Они не были буквальным переложением моих или чужих воспоминаний. Просто рассказы про то, что с учетом моего и чужого опыта могло на 100% случиться тогда.  Из имен и прозвищ тех героев – Махмуд или Маха  — единственное, что дожило до финальной версии из тех ранних набросков, да и то досталось совсем другому герою.

Параллельно я начал работу над документальным проектом. Идея была такая: исследовать субкультуру московских панков, металлистов, рокеров начала 90-х. Не про группы, не про сцену, не про лидеров мнений (про это и так уже было не раз написано) — а про рядовых. Про обычных пацанов, которые слушали эту музыку, тусовались, спорили, ходили на концерты и т.д. Тех, кто был не на сцене, а перед ней. Кто если и поднимался на нее – то один раз в жизни, где-нибудь в школе. А так – тусовки, подвалы, чердаки, пиво (что-то покрепче), анаша, драки и все в таком духе. И главное — что с ними стало потом. Потому что в 90-е считалось, что дорога таким одна — в никуда (прям совсем никуда – хуже гопников и бандитов, у которых по тем временам считалось, что светлое будущее, если не замочат). А они в итоге стали совершенно разными людьми. Вот этот поворот — от «какими были» к «кем стали» — оказался для меняя важнее исходной темы, хотя изначально я об этом даже не думал. Хотел именно зафиксировать историю именно обычных ребят, которые составляли те тусовки, в которых в те годы постоянно околачивался и я сам (с длинными волосами, в косухе и все как положено)

Затем была ещё одна идея, скорее кинематографическая. Родилась в разговоре с женой, уже не вспомню, по какому поводу. Обсуждали или какое-то произведение. Или какой-то фильм. Ии ещё что. Не помню.  Суть: есть несколько героев, которых мы видим глазами разных людей. Коллеги обсуждают одного, болельщики на стадионе — другого, соседи — третьего. Нам как бы представляют персонажей со стороны, из их социальных сред, в которых они существуют. А потом выясняется, что все они — друзья, и они встречаются в одной точке (в моём варианте это были похороны, которые в итоге перекочевали и в «Эхо си-диеза» но в другом немного качестве). И дальше мы наблюдаем за ними уже вместе, пытаясь угадать: кто из них тот самый Вася, который был в первой сцене, а кто Петя? В конце они расходятся по своим социальным группам, и мы получаем ответ. «Загадка идентичности». Для книги это оказалось сложновато (такое лучше работает в кино), но зерно осталось.

Не было момента «эврика, соединяю всё сразу». Было постепенное сползание. Я брал одного прототипа из документального проекта и вставлял в рассказ. Потом вставлял другой рассказ в заготовку про «загадку идентичности». Потом писал новый эпизод, основанный на чужой истории, и он ложился уже не в отдельный файл, а в общую канву. Проекты перестали быть параллельными — они начали перетекать друг в друга.

В какой-то момент я понял, что по большому счету, если отбросить условности, я работаю не над тремя разными текстами, а над одним. Просто вот так оно получилось.

После этого я взял большую паузу. Правильнее было сказать «бросил». Потому что в тот момент получалось весьма разочаровывающе. Я не справился ни с одним, ни с другим, ни с третьим. Все смешал. Получилась ни на что не годная каша. Тьфу, блин. Жаль потраченное время. Ну и ладно. Жизнь продолжается. 

А потом, спустя какое-то время, решил все-же завершить то, что все-таки вырисовывалось, и вот тогда уже целенаправленно работать над тем, что стало «Эхо си-диеза». Первым делом расписал каждого героя от и до. Вплоть до того, во что они любят одеваться, какие у них привычки и как они говорят. И точно так же — кем они станут через тридцать лет. На 146%. 

Самое важное. Ни у одного героя нет однозначного прототипа. Они все — собирательные образы. В «тогда» прототипов меньше, в «сейчас» — больше. Но я старался сделать так, чтобы ни один реальный человек не мог узнать себя и свою историю целиком. Если кто-то вдруг узнает себя в подростке из 90-х — он ни за что не узнает себя во взрослом из 2025-го. И наоборот. Это было принципиально.

Однозначно прописать героев до продолжения работы было важно по двум причинам. Во-первых, потому что без этого знания «загадка идентичности» могла рассыпаться (в качестве спойлера, скажу простую известную всем истину: не все так очевидно, как оно кажется). Во-вторых, я подумал, что это может стать сдерживающим фактором для того, чтобы меня вновь не понесло куда-то за горизонты. Своего рода обозначить границы.

Без этих границ, повторюсь, всю историю мотало из стороны в стороны не только в части сюжета, но и в части жанра.

В самой первой версии «загадки идентичности» (ещё до «слияния») друга, на чьих похоронах они собирались убивали. И вся история строилась вокруг «дружеского расследования»: персонажи собирались на похоронах, а дальше мы следили за их попытками выяснить, что случилось. Заодно узнавая их характеры. Но в целом это был типа детектив. Идея была — ну, допустим, не самая плохая, но быстро стало понятно: убийство здесь лишнее. Оно перетягивает одеяло, превращает историю о людях в историю о поиске преступника. А люди и вот эта сама концепция – угадать кто из представленных нам в начале персонажей кем является - уходили на второй план. 90-х тогда и в помине не было.

Когда появились 90-е, это всё потянулось в комедию, местами почти гротескную. Подростковый опыт 90-х сам по себе давал тонну материала. Но это летало пока речь шла о юности, как о единственной, независимой линии. Потому что в  «сейчас», в истории про взрослых людей, комедия ну вообще никак не летела, а уходила куда-то в сторону психологической драмы. Глубокая, тягучая, с долгими внутренними монологами. Потом это все слегка накренилось в сторону сатиры. На современный мир, на корпоративную культуру, на тренинги личностного роста, на людей, которые носят маски успешности и вот это все. 

В конечном тоге, вместо того чтобы выбрать одну, я просто оставил все. Следы каждого из этих жанров (пожалуй, кроме детектива про убийство), так или иначе остались в финальном тексте. Где-то это работает, где-то, возможно, режет глаз. 

Я часто бросал эту книгу. Не демонстративно, не сжигая черновики, а просто — закрывал файл и забывал о его существовании на месяц, на два, на полгода. Жизнь шла своим чередом: работа, семья, другие проекты.

Возвращался к работе над ней я каждый раз по-разному. Иногда просто от скуки перечитывал написанное и удивлялся: «О, это я писал? А ничего так. Надо бы продолжить». Иногда наоборот, где-нибудь в пробке рождалась мысль или идея, которая вызывала ассоциацию с написанным, и я приходил к тому, что это будет неплохая сцена. И писал ее — не по порядку, а тот фрагмент, который был интересен прямо сейчас.

Это моя рабочая привычка ещё с тех времён, когда я корпел над диссертацией (которую так и не защитил, но методика осталась). Я никогда не пишу линейно. Я пишу то, что проще, понятнее, интереснее в данный момент. А потом сшиваю как лоскутное одеяло.

С техническими текстами этот номер проходит: там есть жёсткая логика, факты, структура. С художественным текстом всё сложнее. Потому что «я художник, я так вижу» — это, конечно аргумент. Но аргумент в том случае, если ты художник и ты так видишь. А я, как уже отмечал раньше – технарь. Тут логика другая — эмоциональная, ритмическая, звуковая. И сшивать оказалось сложновато.

В итоге после всех мутаций, сшиваний и переписываний родилось то, что сейчас типа как роман «Эхо си-диеза (на аллее дорог жизни)», основой которого являются две временные линии.

Они вроде идут параллельно, но то и дело не по-евклидовски пересекаются. То есть не просто чередуются главами, а как бы прорастают друг в друга. Тут важный аспект, который я постараюсь описать чуть позже (почему он важный). Смысл в том, что наша человеческая память работает именно так. Воспоминания у нас не возникают линейно и хронологически. Они вылезают ассоциативно. Сегодня тебя облаял черный пудель и ты вспомнил, как другой пудель облаял тебя тридцать лет назад при совершенно иных обстоятельствах. Поэтому линия «тогда» (см. ниже) принципиально выстроена не хронологически и не линейно.

Линия «сейчас» — 2025 год. Бывшим одноклассникам, которые когда-то мечтали стать рок-звёздами, сильно за сорок. Их разбросало по жизни: кто-то стал топ-менеджером, кто-то — музейным архивариусом, кто-то бухает, кто-то застрял в гараже с паяльником. Они давно не общались, да и в принципе не очень умеют разговаривать друг с другом. Смерть одного из них собирает их вместе. Потом находится старая коробка с кассетами — записями их юношеской группы. Глупая идея оцифровать их и выложить в сеть приводит к неожиданным последствиям - запись становится вирусной. И они в шутку (а потом всерьёз) решают: а не сыграть ли один концерт? Спустя тридцать лет. Всем под полтинник, у всех семьи, ипотеки, невысказанные обиды и полное неумение находить общий язык.

Линия «тогда» — конец 80-х — 90-е. Их юность. Подвалы, репетиции, Горбушка, споры о том, кто круче — Кинг Даймонд или Егор Летов, первые попытки играть музыку на инструментах, собранных буквально с помойки (барабанная установка из стула, чемодана и тарелок из похоронного бюро на лыжных палках — это не метафора и, более того, это даже не моя фантазия – я прям не уверен, что я бы смог до такого додуматься для нужд книги). Холод, нищета, абсурд, но при этом — какая-то дикая, ничем не скованная свобода. И главное — ощущение, что впереди вся жизнь и вы обязательно станете теми, кем задумали.

В линии «тогда» у героев есть только прозвища: Маха, Сова, Жук и тому подобные. В линии «сейчас» — только имена: Александр, Кирилл, Максим и т.д.

И как я говорил выше, читателю предлагается самому, по поступкам, по фразам, по отношению к музыке и друг к другу, угадать, в кого превратился каждый из тех пацанов. Все карты открываются только в самой последней главе.

Я старался, чтобы это не получилась «ещё одна книга про 90-е». Потому что она не про 90-е. Когда люди видят книгу про 90-е, про подростков с гитарами, про старые кассеты и походы на Горбушку, у многих срабатывает рефлекс: «А, ностальгия». Мол, поностальгировать под пивко, вспомнить, как было круто, когда деревья были большими, что-то там стояло, а впереди — вся жизнь.

Ничего не имею против ностальгии. Это нормальное, человеческое чувство. Но я не хотел писать про него.

Ностальгия — это про «как было хорошо и как хочется вернуться». Про попытку остановить время или хотя бы на миг почувствовать себя снова тем, кем ты был. Проблема только в том, что время — штука упрямая. Оно не останавливается и не поворачивает вспять. Можно сколько угодно переслушивать старые записи, пересматривать фотографии, перебирать в памяти лица — ты уже никогда не станешь тем, кем ты был. Это надо просто принять.

Память — это про другое. Про то, чтобы помнить, каким ты был, и понимать, почему ты стал таким сейчас. 

В книге есть несколько мест, где эта тема проговаривается прямо. Мне, наверное, проще процитировать, чем пытаться сказать это другими словами:

«Время — не река, что течёт мимо, а медленный, но неумолимый ледник. Он не просто проходит — он спрессовывает, деформирует, перепахивает ландшафт души. Он меняет русла рек желаний и наносит слои опыта, под тяжестью которых трескается гранит юношеских убеждений».

И про память:

«Память — это эхо. Не громкое, не властное. Тихое, едва уловимое. Оно не заглушает шум времени — грохот текущих дел, скрип повседневности, рокот новых забот. Но иногда, в неожиданную тишину между двумя делами, в запахе, принесённом ветром, в случайно услышанном аккорде — шум времени на мгновение стихает. И тогда пробивается это эхо. Отголосок давно отзвучавшего смеха, давно произнесённой глупости, давно пережитого чувства».

Когда мои герои — уже взрослые, усталые, с кучей проблем и невысказанных обид — пытаются сыграть тот самый концерт, они начинают своё движение к последней главе именно как ностальгию – попытку вернуть своё детство. Но в финале – они уже не пытаются сделать этого. Они пытаются услышать это эхо. И понять, осталось ли в них нынешних хоть что-то от тех пацанов. Некоторые – делают свои выводы раньше и не доходят эту дорогу до самого конца. 

После того, как я сам себя похвалил выше (или это не похвалил?), скажу и о том, что в этой книге, на мой взгляд, может не зайти потенциальному читателю. 

Во-первых, диалоги.

Я всю сознательную жизнь писал тексты, в которых не было живых людей. Спортивные обзоры, документалистика, техническая документация, нормативные акты, юридические заключения, научные статьи — там другие задачи. Там нужно, чтобы было чётко, логично, однозначно. Чтобы ни у кого не возникло вопросов. Там не нужна интонация, там не нужны "эээ", паузы, сбивчивость, дыхание.

А в художественной прозе диалоги — это, наверное, самое сложное. Потому что люди не говорят как книги. Они мямлят, перебивают, не договаривают, отвечают невпопад, используют слова-паразиты и говорят голосами, которые у каждого свои. Я, собственно, писал об этом пост, тут на АТ.  Передать это на бумаге так, чтобы было живо и при этом читаемо, — целое искусство. 

Я не уверен, что я им овладел.

Где-то диалоги получились, где-то, возможно, слишком "литературные", где-то — наоборот, слишком корявые. Я не могу сказать, что я не старался. Но в итоге осадок лёгкой неудовлетворённости остался. Возможно, это нормально для первого большого художественного текста. Возможно, я просто себя накручиваю. Но все же предупрежу. Если вы любите книги, где всё построено на искромётных диалогах, то здесь, боюсь, не идеал.

Во-вторых, насыщенность.

Это обратная сторона того же самого. Понимая, что с диалогами у меня пока не фонтан (или как минимум, считая так), я сознательно пытался сделать ставку на другое —описания, атмосферу, запахи, звуки, тактильные ощущения.

Ну, типа, не просто написать, что герои «зашли в подвал», а, чтобы, как это избито и клишировано не звучало, читатель как бы зашел в подвал вместе с ними, и  почувствовал сырость, запах плесени, холод бетонных стен, тусклый свет лампочки, дрожащие тени и вот это все. 

В тексте много метафор, много сравнений, много деталей. Я старался писать плотно, густо, почти осязаемо.

Кому-то это может показаться перебором. "Слишком много воды", "можно было короче", "зачем так подробно" — вполне вероятные реакции. Я это понимаю. Но это был сознательный выбор. Если бы я писал иначе — ушла бы атмосфера, а вместе с ней, боюсь, ушло бы и ощущение времени. А время для этой книги — один из главных героев.

Так что, если вы любите тексты, где экшн, где быстро, где диалоги рулят, — возможно, это не ваш случай. Если готовы нырять с головой, проживать каждую сцену кожей — добро пожаловать.

Если вы дочитали до этого места — спасибо. Честно. Возвращаясь к тому, что написано буквально абзацем выше – я люблю писать подробно. И я знаю, что далеко не всем это нравится. Но одно дело, когда это в книге. А тут – просто пост в блоге. Который, в общем-то пора бы уже и заканчивать.

Эта книга — не манифест, не исповедь и не попытка научить кого-то жизни. Это просто история. История про выдуманных людей. Про их юность, которая пришлась на время, когда всё вокруг рушилось и одновременно начиналось заново. Про их взрослость, которая оказалась совсем не такой, как они представляли в семнадцать. И про то, что остаётся между этими двумя точками.

Там нет правильных ответов. Герои не становятся в финале лучше, не обретают гармонию, не прощают всех обид и не уходят в закат под красивую музыку. Они просто... живут дальше. Как и все мы. 

Если вы из того же поколения, что и я, и мои герои (рождённые в конце 70-х), — возможно, вы узнаете в этих страницах что-то своё. Не события, не людей, а воздух того времени, его запах, его звуки, его абсурд и его свободу. Если младше… Увидите ещё один взгляд на время, о котором вы читали и слышали. Если старше… Возможно, узнаете кое что-новое о том, как проводили время ваши дети  

Я не знаю, для кого эта книга на самом деле. В процессе написания я вообще старался не думать о том, кто, зачем и почему будет ее читать. И тем более не пытался угадать, что кому понравится. Просто было желание написать. И вот результат.

Если решите прочитать — спасибо. Если решите поделиться ссылкой с теми, кому это может быть близко, — буду признателен. Если решите написать мне что-то — буду рад. 

Наверное так, если обойтись без пафоса.

PS. И про си-диез. На всякий случай пояснение. Нота си-диез существует в музыкальной теории. Она используется при записывании музыки на нотном стане в определенных тональностях. Но именно в музыкальной теории. Услышать си-диез на практике у вас не получится. Ибо это энгармонизм. Вы услышите ноту до следующей октавы. Мои герои не особо сведущи в музыкальной теории, и что такое энгармонизм, они не слышали, поэтому они упрощают. Для них нота - просто не существующая. Простим им это незнание. Но вот эта вот тема с энгармонизмом, как по мне, весьма перекликается с темой памяти. Поэтому си-диез и вынесен в название. Причем сразу вместе с эхом.