Журнал учета входящих чувств

Человек — существо загадочное. Ему дай волю — он будет счастливым. А дай ему расписание — он станет эффективным. Что хуже — наука пока не установила.

В квартире 42 стояла тишина, прерываемая лишь чавканьем.
— Николай, прекратите потребление углеводов! — голос Сони звучал как объявление на вокзале, когда поезд ушел, а вы остались. — Согласно «Регламенту семейного счастья», утвержденному вчера, у нас через минуту — процедура «Взрыв страсти». А вы в майке и с котлетой. Это... не по ГОСТу.

Соня, женщина строгая, как турникет в метро, стояла у стены. Всю стену занимала огромная амбарная книга, развернутая на странице «Вторник». Это была не жизнь. Это была ведомость.
Коля, человек, похожий на старый, удобный диван, который хотят выкинуть, но жалко пружин, поперхнулся.

— Сонечка, — сказал он, — ну какой взрыв? Я устал. Я борща хочу. У меня, может, душа просит покоя...
— Душа — это неучтенный ресурс, — отрезала Соня. — В графе «Примечание» души нет. Есть графа «Либидо». И она у нас простаивает. Мы не выполняем план по валовому продукту нежности!

На столе стоял агрегат. Соня называла его «Органайзер любви». По сути, это были три будильника «Слава», смотанные синей изолентой, и школьный звонок.
— ДЗЫНЬ! — сработала адская машина.
— Время пошло! — Соня сверилась с гроссбухом. — Пункт 4.1. «Поцелуй затяжной, мотивирующий». Длительность — 18 секунд. Погрешность — плюс-минус секунда. Приступайте, Николай.

Коля тоскливо посмотрел на недоеденную котлету. Она была теплой и понятной. А Соня была холодной и требовала отчетности. Он потянулся к жене, как призывник к лопате.
— Стоп! — крикнула Соня. — Угол наклона головы не тот! Ты целуешь меня, как будто печать ставишь на справке из ЖЭКа. Где энтузиазм? Где внедрение инноваций?
— Соня, — взвыл Коля, — нельзя любить по накладной! Чувство — оно же как птица...
— Птица гадит, где попало, а у нас евроремонт, — парировала Соня. — Придется вызывать специалиста по наладке.

В дверь постучали. Уверенно, по-хозяйски. Вошел Эдуард Валентинович — Инструктор по Технике Безопасности в Личной Жизни. Человек в костюме-тройке и с лицом, на котором было написано: «Я знаю, как надо, но вам это не поможет».

— Здравствуйте, товарищи брачующиеся, — прогудел он. — Жалобы на просадку напряжения в сетях Эроса?
— Он не выполняет нормативы, — пожаловалась Соня, тыча указкой в Колю. — Срывает поставки ласки.
— Посмотрим... — Эдуард Валентинович достал рулетку и начал измерять расстояние между супругами. — Так. Дистанция критическая. Нарушение санитарных норм. Николай, почему у вас лицо выражает скорбь всего еврейского народа? У нас по плану — радость обладания.
— Да не хочу я обладать! — взмолился Коля. — Я хочу полежать.
— Отставить «полежать»! — рявкнул инструктор. — «Полежать» — это в морге. А здесь — производство ячейки общества. Взглянем на документацию.

Он подошел к настенному графику. И тут выяснилось страшное.
Коля, когда махал вилкой, случайно капнул жирным соусом на лист ватмана. Пятно расплылось, захватив строчки «Муж» и «Супружеский долг», и соединило их стрелкой с соседним столбцом, где был записан телефон сантехника.
А слово «Муж» под воздействием жира размокло и теперь читалось как «Муляж».

— Ага! — воскликнул Эдуард Валентинович. — Вот где собака зарыта. У вас сбой в матрице. Согласно скорректированному плану, гражданин Николай переведен в статус «Муляж». А функции активного действия переданы... — он прищурился, — гражданину «Засор».
— Кому? — ужаснулась Соня.
— Сантехнику, видимо. Система не врет. Бумага все стерпит. Николай, примите позу муляжа.
— Это как? — опешил Коля.
— Молча. Неподвижно. И создавая видимость присутствия.
— С удовольствием! — Коля рухнул на диван и закрыл глаза. — Лучшая роль в моей жизни.

— А как же я? — растерялась Соня. — У меня по графику «Бурная страсть» через пять минут!
— Инструкция есть инструкция, — развел руками Эдуард Валентинович. — Звоните сантехнику. Пусть устраняет засор в чакрах. Или... — он посмотрел на часы, — можем перенести страсть на следующий квартал.
— На квартал?! — Соня схватилась за сердце. — У меня отчетность полетит!

В этот момент будильник, не выдержав абсурда бытия, начал звонить не переставая. Звонок дребезжал, как контуженный трамвай.
Коля открыл один глаз (глаз муляжа был полон живой, человеческой хитрости).
— Соня, — сказал он. — А давай мы этот график... того. Секвестируем.
— Как это? — Соня пыталась перекричать будильник.
— А так. Объявим дефолт. И пойдем пить чай. Без таймера.

Эдуард Валентинович посмотрел на них с грустью профессионала, чей пациент вдруг выздоровел сам, испортив статистику.
— Безответственность, — вздохнул он, собирая рулетку. — Полная управленческая импотенция. Но... чай так чай. Если к чаю есть сушки — я готов закрыть глаза на нарушение регламента.

Соня посмотрела на мужа-муляжа, на жирное пятно, заменившее ей судьбу, и вдруг чихнула. Громко, не по графику.
— Будь здорова, — сказал Коля.
И это было самое искреннее, что прозвучало в этой квартире за последние три года.

Странная штука — жизнь. Распишешь её по минутам — тоска. А капнешь соусом — и вроде ничего, жить можно. Даже с муляжом.