Ремонт мечты

Тамара Павловна стояла посреди своей однокомнатной квартиры в Южном Бутово и чувствовала, как в ней просыпается зверь. Зверь этот был не тигр, а хомяк с амбициями бультерьера, загнанный в угол отсутствием плинтусов. Ремонт длился третий год. За это время в стране сменилось два курса валют, а понятие «евроремонт» в этой квартире трансформировалось в «европогром».

Квартира была пуста, если не считать бригады отделочников и густого слоя строительной пыли. Пыль была интеллигентной: она не просто лежала, она присутствовала, намекая на бренность всего сущего, особенно ламината.

Бригадир Иннокентий, человек с лицом, изборожденным шрамами от встречи с реальностью, вытер руки о штаны.
— Ну, хозяйка, принимай объект, — сказал он густым баритоном. — Горизонт мы завалили.
— Зачем?! — ахнула Тамара.
— Специально. Чтобы перспектива была. Входишь в комнату — и сразу тянет к дивану. Гравитационный дизайн. Самокат поставишь — он сам на кухню уедет. Экономия энергии!

Тамара подошла к стене. Стена была волнистой, как море в штиль.
— А это что? Почему стена... дышит?
— Это фактурная штукатурка «Бриз», — пояснил помощник бригадира, сутулый Шпатель. — Мы под обои газеты поклеили, за 98-й год. Там такие новости горячие были, что клей до сих пор пузырится. Исторический слой!

Тамара прижалась ухом к свежеоклеенным обоям.
— Я слышу голоса, — прошептала она. — Там кто-то бубнит.
— Это соседи, — успокоил Иннокентий. — Мы розеточку сквозную сделали. Теперь у вас с ними общий энергоинформационный канал. Они ругаются — у вас свет мигает. Вы чайник включаете — у них телевизор «Лебединое озеро» показывает. Взаимовыгодный симбиоз.

Тамара пошла в ванную. Дверь открывалась не наружу и не внутрь, а как-то по диагонали, срезая кусок пространства.
— Роторный механизм? — с надеждой спросила она.
— Петли кривые, — честно признался Шпатель. — Зато вор не зайдет. Он дернет — плечо вывихнет. Это не баг, это фича системы безопасности.

В ванной было темно. Лампочку замуровали в короб.
— Свет где?
— Свет внутри, — философски заметил Иннокентий. — Мы плитку положили зеркальную, но изнанкой наружу. Чтобы матовость была. А свет отражается от труб и выходит через вентиляцию. Мягкое, рассеянное свечение. Как в пещере Платона.

Тамара открыла кран. Кран чихнул, сплюнул ржавую окалину и начал издавать звуки азбуки Морзе.
— Что он говорит? — Тамара начала истерически хихикать. — Он просит убежища?
— Он предупреждает, — нахмурился Шпатель. — Смеситель китайский, но с русской душой. Сейчас кипятком даст. Отойдите.
Струя ударила не вниз, в раковину, а горизонтально, точно в живот Шпателю. Тот даже не поморщился.
— Гидромассаж, — констатировал он. — Простату лечит. За это, Тамара Павловна, доплатить бы надо. Медицинское оборудование монтируем.

Тамара вернулась в комнату. Ей показалось, что квартира стала меньше. Намного меньше.
— Послушайте, — она растопырила руки, почти касаясь противоположных стен. — У меня была площадь тридцать пять метров. А сейчас тут... лифт?
— Мы утеплили, — гордо сказал Иннокентий. — Минвата, пенопласт, гипсокартон, снова минвата. Слой надежности! Зато тепло. И звукоизоляция такая, что вы собственные мысли слышать не будете. А зачем вам тридцать метров? Вам танцевать? Танцуйте внутрь себя.

В этот момент плинтус, лежащий в углу, вдруг самопроизвольно поднялся и встал вертикально, как кобра.
— Опа, — сказал Иннокентий. — Статика. Наэлектризовался. Вы, Тамара Павловна, слишком много нервничаете, вот поле и создаете. У вас аура пробивает изоляцию.
— Я вас засужу! — привычно крикнула Тамара, но уже без энтузиазма. Скорее, для протокола.
— Суд — это пошло, — поморщился бригадир. — Мы же творцы! Мы вам не ремонт делаем, мы вам карму чистим через страдание. Вот смотрите, люстра висит?
— Висит.
— А проводов к ней нет.
— Как?!
— На честном слове. И на силе привычки. Если вы сейчас перестанете верить, что она светит — она упадет. Это тест на силу духа.

Тамара посмотрела на люстру. Люстра качнулась и подмигнула. Трещины на потолке сложились в отчетливое слово: «СМЕТА».
— Всё, — сказала Тамара очень тихо. — Я поняла. Квартира не хочет быть отремонтированной. Она хочет быть... процессом.
— Золотые слова! — воскликнул Иннокентий, откусывая бутерброд вместе с полиэтиленом. — Ремонт нельзя закончить, его можно только прекратить волевым решением.

Тамара подошла к двери. Дверь заклинило.
— Не выпускает, — заметил Шпатель. — Обиделась. Надо задобрить.
— Чем? — Тамара лихорадочно рылась в кошельке. — Пять тысяч?
— Мало, — вздохнула квартира скрипом паркета.
— Десять! И остатки плитки забирайте!
Дверь со скрежетом отворилась.

Тамара вышла на лестничную площадку, аккуратно, боком, чтобы не спугнуть удачу.
— Тамара Павловна! — крикнул ей вслед Иннокентий. — Вы далеко не уходите! Мы тут решили унитаз на потолок перенести!
— Зачем?! — крикнула она, уже сбегая по лестнице.
— Чтобы гравитация помогала! И вид оттуда хороший!

Тамара выбежала на улицу. Солнце светило ярко, мир был устойчив и скучен. Она посмотрела на свои окна. В них горел свет, хотя электричество было отключено за неуплату. Тени бригадира и Шпателя плясали на стенах какой-то ритуальный танец с перфоратором.
Квартира жила своей насыщенной половой и потолочной жизнью. Тамара улыбнулась, достала телефон и заблокировала номер прораба. Она знала, что однажды вернется. Но только когда научится ходить по потолку.