Проект "Светодиодная лепешка"

— Самый горячий ждать будете? — спросил продавец. Лицо у него было суровое, академическое. Такие лица бывают у физиков-ядерщиков за секунду до цепной реакции. — Буду, — легкомысленно кивнул я.

Человек — существо парадоксальное. Мы всегда жаждем самого горячего. Горячих новостей, обжигающей страсти, чая, от которого лопается эмаль на зубах. А когда получаем желаемое, начинаем судорожно дуть, махать руками, звонить в МЧС и кричать: «Остудите!». Мы ищем огонь, но требуем, чтобы он был комнатной температуры. В этом вся наша природа: схватить голыми руками кусок раскаленного солнца, а потом писать жалобу в Роспотребнадзор, что оно, зараза, печется.

Через восемь минут продавец бережно, щипцами для угля, извлек из печи нечто. Оно светилось. Торжественно, как орден, он вручил мне сверток. Я принял. И тут же понял, что моя линия жизни на ладони только что испарилась вместе с линией ума. Это был не лаваш. Это был компактный термоядерный синтез, удачно замаскированный под хлебобулочное изделие.

— А-а-ай! — интеллигентно, но на ультразвуке вывел я, исполнив сложный танец босого туарега на сковородке. — Что вы мне дали?! Я сейчас сгорю, как Жанна д’Арк, только без исторической миссии! — А что не так? — спокойно спросил продавец, поправляя очки. — ГОСТ 3241-бис. Температура выпекания — двести градусов. Температура выдачи — сто девяносто. Все по науке. — Какая наука?! — орал я, перекидывая кусок магмы из руки в руку. — Я поесть пришел, а не стать шашлыком! Заберите!

Очередь за спиной радостно оживилась. Чужая боль в нашей стране всегда сплачивает коллектив лучше любого застолья. Женщина с авоськой посоветовала приложить лаваш к пояснице — «говорят, от радикулита прогревает насмерть». Интеллигент в шляпе предложил использовать мой лаваш для обогрева микрорайона в зимний период.

Продавец тяжело вздохнул, забрал у меня пылающий углевод и сказал: — Ладно. Включаем протокол охлаждения. Согласно проекту. Он вышел из-за прилавка, встал в центр зала и начал трясти лавашом в воздухе. Вверх. Вниз. По диагонали. Он делал это с таким достоинством, будто дирижировал симфоническим оркестром слепых пекарей.

— Что вы делаете? — спросил я, дуя на ошпаренные пальцы. — Аэродинамическое рассеивание тепловой энергии, — невозмутимо ответил он, выписывая лепешкой сложную восьмерку. — Вы же сами хотели горячий? — Хотел! Но я планировал его жевать, а не использовать как грелку для бегемота! — Гражданин, не мешайте процессу. У нас по проекту над прилавком должна быть установлена специальная индикаторная лампочка. Запишите: «Лампочка по проекту контроля температурного режима хлебобулочных изделий». — И где она? — Не утвердили смету. Сказали: лампочку вешать дорого, проводку тянуть долго. Издали циркуляр: в целях экономии электроэнергии и импортозамещения перейти на ручной привод. Иными словами: махать до полного остывания. У нас теперь тут не пекарня, а махачечная. Хлебное место, так сказать, сменило профиль на ветряное.

Он махал так усердно, что в лавочке образовался локальный циклон. У интеллигента сорвало шляпу. Ценники на витрине закружились в вальсе. Женщина с авоськой вдруг сказала: — Что ж вы один машете? По проекту же положено коллективное участие! Она достала из сумки газету и стала обмахивать продавца. Интеллигент снял пиджак и начал создавать искусственный сквозняк. Я, чувствуя себя виновником торжества, стал просто дуть в центр зала.

Мы стояли вчетвером. Продавец размахивал лавашом, женщина газетой, интеллигент пиджаком, а я дул. Это был единый, слаженный механизм. Идеальная система, в которой отсутствие одной маленькой лампочки по проекту породило грандиозный коллективный труд. Мы охлаждали хлеб.

Я смотрел на это и думал: вот так мы и живем. Сначала требуем чего-то невыносимо горячего, потом бюрократически лишаем себя инструментов для работы с этим горячим, а в итоге — стоим все вместе, дружно машем руками и улыбаемся. И всем хорошо. Все довольны. А лаваш... лаваш в итоге оказался вкусным. Правда, пока мы махали, он зачерствел. Но это уже совсем другой проект.