Хранитель старины II (переводы с английского)

Barry Cornwall

(1787—1874)

The Sea

THE SEA! the sea! the open sea!

The blue, the fresh, the ever free!

Without a mark, without a bound,

It runneth the earth’s wide regions round;

It plays with the clouds; it mocks the skies;

Or like a cradled creature lies.

I’m on the sea! I’m on the sea!

I am where I would ever be;

With the blue above, and the blue below,

And silence wheresoe’er I go;

If a storm should come and awake the deep,

What matter? I shall ride and sleep.

I love, O, how I love to ride

On the fierce, foaming, bursting tide,

When every mad wave drowns the moon

Or whistles aloft his tempest tune,

And tells how goeth the world below,

And why the sou’west blasts do blow.

I never was on the dull, tame shore,

But I lov’d the great sea more and more,

And backwards flew to her billowy breast,

Like a bird that seeketh its mother’s nest;

And a mother she was, and is, to me;

For I was born on the open sea!

The waves were white, and red the morn,

In the noisy hour when I was born;

And the whale it whistled, the porpoise roll’d,

And the dolphins bared their backs of gold;

And never was heard such an outcry wild

As welcom’d to life the ocean-child!

I ’ve liv’d since then, in calm and strife,

Full fifty summers, a sailor’s life,

With wealth to spend and a power to range,

But never have sought nor sighed for change;

And Death, whenever he comes to me,

Shall come on the wild, unbounded sea!

Барри Корнуолл

(1787—1874)

Морю

О, море! Море! О, простор,

Что синь холодную простёр!

Ты гонишь волны испокон

И без границ, и без препон;

То небу, хохоча, грозишь,

То, как ребёнок, сладко спишь.

Я — в море! Я — средь бурных вод!

Я там, куда меня влечёт,

Где небо — синь, и синь — волна,

Где всюду рядом тишина.

А если шторм разбудит ночь —

Ну что ж! Я спорить с ним не прочь.

Ходить всегда по нраву мне

По бурной, брызжущей волне.

Там тонет вновь и вновь луна,

И песню нам поёт волна

Про жизнь во глубине окрест,

Про то, зачем подул зюйд-вест.

Я скучный берег не терплю,

А море всё сильней люблю.

Я так стремлюсь к нему на грудь,

Как птица к дому ищет путь.

Оно с рождения, как мать,

Не устаёт меня качать.

Я в шумный час рождён на свет:

Был бел бурун и ал рассвет,

Мне кит, приветствуя, свистел

Дельфин над волнами летел...

Весь мир был криком обуян:

«Родился мальчик-океан!!!»

Полсотни лет живу себе

То в полном штиле, то в борьбе.

Я трачусь снова и опять,

Но не желаю жизнь менять.

А если смерть придёт ко мне —

Пусть в море, на крутой волне.

A sea-shore echo

I stand upon the wild sea-shore

I see the screaming eagle soar

I hear the hungry billows roar,

And all around

The hollow answering caves out-pour

Their stores of sound.

The wind, which moaneth on the waves,

Delights me, and the surge that raves,

Loud-talking of a thousand graves —

A watery theme!

But oh! those voices from the caves

Speak like a dream!

They seem long hoarded, — cavern-hung, —

First uttered ere the world was young,

Talking some strange eternal tongue

Old as the skies!

Their words unto all earth are flung:

Yet who replies?

Large answer when the thunders speak

Are blown from every bay and creek,

And when the fire-tongued tempests speak

The bright seas cry,

And when the seas their answer seek

The shores replay.

But Echo from the rock and stone

And seas earns back no second tone;

And Silence pale, who hears aloe

Her voice divine,

Absorbs it, like the sponge that’s thrown

On glorious wine!

— Nimph Echo, — elder than the world,

Who wast from out deep chaos hurl’d,

When beauty first her flag unfurl’d

And the bright sun

Laugh’d on her, and the blue waves curl’d

And voices run.

Like spirits on the new-born air,

Lone Nymph, whom poets though so fair,

And great Pan wooed from his green lair,

How love will flee!

Thou answeredst all; but none now care

To answer thee!

None, — none: Old age has sear’d thy brow;

No power, поф shrine, no gold hast thou:

So Fame, the harlot, leaves thee now,

A frail, false friend!

And thus, like all things here below,

Thy fortunes end!

Морское эхо

Я здесь, у моря, у скалы.

Я вижу, как парят орлы,

Я слышу, как ревут валы

И эхом вкруг

Вместилища пещерной мглы

Тот множат звук.

Ветра, что плачут над волной,

Неистовый морской прибой

И голосов стократный вой

По нраву мне:

Они беседуют со мной,

Но, как во сне.

Как только мир наш был рождён

Те голоса услышал он,

И к нам призыв их обращён

Из тьмы веков.

Но кто ответит им на стон

На странный зов?

Им долго отвечает гром,

С ветрами издавна знаком,

И шторм на языке своём,

Где молний бег.

А морю бурному с дождём

Ответит брег.

Но груды гор молчат темно.

Ответа Эхо ждёт давно,

А тишине внимать дано:

Та жадно ждёт:

Как губка доброе вино,

Вбирая, пьёт.

О, нимфа Эхо! Рождена

Из бездны хаоса она.

И развернула знамена

Свои Краса,

Смеялись солнце, и волна,

И голоса.

Она, как лёгкий дух начал.

Поэт стихом её венчал

И Пан в тени лесов не знал

Любви сильней.

Всем был ответ. Кто ж ныне дал

Ответы ей?

Никто. Лишь старость у ворот —

Уйдут богатство и почёт,

Блудница — Слава ускользнёт —

Неверный друг!

Так под луною всё пройдёт,

Сомкнётся круг.

Thomas Gray

(1716—1771)

An ode on the spring

Lo! where the rosy-bosomed Hours,

Fair Venus’ train, appear,

Disclose the long-expecting flowers,

And wake the purple year!

The Attic warbler pours her throat

Responsive to the cuckoo’s note,

The untaught harmony of spring:

While, whispering pleasure as they fly,

Cool Zephyrs through the clear blue sky

Their gathered fragrance fling.

Where’er the oak’s thick branches stretch

A broader browner shade,

Where’er the rude and moss-grown beech

O’er-canopies the glade,

Beside some water’s rushy brink

With me the Muse shall sit, and think

(At ease reclined in rustic state)

How vain the ardor of the crowd,

How low, how little are the proud,

How indigent the great!

Still is the toiling hand of Care:

The panting herds repose:

Yet, hark, how through the peopled air

The busy murmur glows!

The insect-youth are on the wing,

Eager to taste the honied spring

And float amid the liquid noon;

Some lightly o’er the current skim,

Some show their gaily-gilded trim

Quick-glancing to the sun.

To Contemplation’s sober eye

Such is the race of Man:

And they that creep, and they that fly,

Shall end where they began.

Alike the Busy and the Gay

But flutter through life’s little day,

In Fortune’s varying colors dressed:

Brushed by the hand of rough Mischance,

Or chilled by Age, their airy dance

They leave, in dust to rest.

Methinks I hear, in accents low,

The sportive kind reply:

Poor moralist! and what art thou?

A solitary fly!

Thy joys no glittering female meets,

No hive hast thou of hoarded sweets,

No painted plumage to display;

On hasty wings thy youth is flown;

Thy sun is set, thy spring is gone —

We frolic, while ’tis May.

Томас Грей

(1716—1771)

Ода весне

Смотри! Розовогруда нам

Венера предстаёт

Цвести не терпится цветам,

Едва проснулся год!

Пернатый Аттики поэт

Кукушке трелью шлёт привет

В гармонии с Природой, в лад,

И шепчущие ветерки —

Зефиры, хладны и легки,

Разносят аромат.

Где дуб, высокий исполин

Дарит нас тенью в зной,

Где крона бука — паланкин

Над светлою водой,

Нас двое с Музой у ручья,

И думаем — она и я

(Всегда свободны и дружны)

О том, сколь тщетен жар толпы,

Сколь все чванливые глупы,

Сколь знатные бедны.

Закончен тяжкий труд дневной.

Пора уснуть стадам...

Но, чу! Среди толпы мирской

Докучный слышен гам.

То мотыльки летят, пьяны

Сладчайшим воздухом весны.

Сквозь ясный день они парят,

Иные, волей ветра мчась,

Иные, показать стремясь

На солнце свой наряд.

Гляжу и думаю: «И вот

Людских судеб закон:

И кто летит, и кто ползёт,

Где начал, кончит он.

В трудах ли, в праздности живёшь —

Равно по жизни сей плывёшь.

Цветы Фортуны отцветут,

Все будут сметены Судьбой

И танец все закончат свой

И в землю упадут.

Мне чудится по сторонам

Смешливый шепоток:

«Эй, моралист! А кто ты сам?

Отшельник-мотылёк.

С кем радости делить ты рад,

И для кого хранишь ты клад,

И где же твой узор цветной?

Где юность — быстрые крыла?

Уже твоя весна ушла.

Мы ж веселы весной!»

Paul Hamilton Hayne

(1830—1886)

Cloud Pictures

Here in these mellow grasses, the whole morn,

I love to rest; yonder, the ripening corn

Rustles its greenery; and his blithesome horn

Windeth the frolic breeze o’er field and dell,

Now pealing a bold stave with lusty swell,

Now falling to low breaths ineffable

Of whispered joyance. At calm length I lie,

Fronting the broad blue spaces of the sky,

Covered with cloud-groups, softly journeying by:

An hundred shapes, fantastic, beauteous, strange,

Are theirs, as o’er yon airy waves they range

At the wind’s will, from marvelous change to change;

Castles, with guarded roof, and turret tall,

Great sloping archway, and majestic wall,

Sapped by the breezes to their noiseless fall!

Pagodas vague! above whose towers outstream

Banners that wave with motions of a dream —

Rising, or drooping in the noontide gleam;

Gray lines of Orient pilgrims: a gaunt band

On famished camels, o’er the desert sand

Plodding towards their prophet’s Holy Land;

Mid-ocean, — and a shoal of whales at play,

Lifting their monstrous frontlets to the day,

Thro’ rainbow arches of sun-smitten spray;

Followed by splintered icebergs, vast and lone,

Set in swift currents of some arctic zone,

Like fragments of a Titan’s world o’erthrown;

Next, measureless breadths of barren, treeless moor,

Whose vaporous verge fades down a glimmering shore,

Round which the foam-capped billows toss and roar!

Calms of bright water —like a fairy’s wiles,

Wooing with ripply cadence and soft smiles,

The golden shore-slopes of Hesperian Isles;

Their inland plains rife with a rare increase

Of plumed grain! and many a snowy fleece

Shining athwart the dew-lit hills of peace;

Wrecks of gigantic cities —to the tune

Of some wise air-god built! — o’er which the noon

Seems shuddering; caverns, such as the wan Moon

Shows in her desolate bosom; then, a crowd

Of awed and reverent faces, palely bowed

O’er a dead queen, laid in her ashy shroud —

A queen of eld—her pallid brow impearled

By gems barbaric! her strange beauty furled

In mystic cerements of the antique world.

Weird pictures, fancy-gendered!—one by one,

Twixt blended beams and shadows, gold and dun,

These transient visions vanish in the sun.

Пол Гамильтон Хейн

(1830—1886)

Картины в облаках

Меж спелых трав, на зелени лугов

Мне отдых мил. А рядом ярок, нов

Весёлый колос зреющих хлебов

Под ветерком поёт, что свеж и тих:

То вдруг вызванивает чёткий стих,

То шепчет что-то тайно от других.

О , радость тихая! Ложусь в траву,

Глазами погружаюсь в синеву

И, с облаками плавно в ней плыву.

Их — сотни форм — насколько хватит глаз,

Причудливо изменчивы для нас,

Они послушны ветру всякий час.

Вот чудо-замки с башнями в садах

И стражею на крепостных стенах,

Что дуновенье разбивает в прах.

Вот пагода — и реет флаг над ней,

В сияньи ярком солнечных лучей

То ярче загораясь, то слабей;

Вот караван паломников, уныл

Бредёт с Востока из последних сил

В те земли, где Пророк великий жил;

Вот море — и киты передо мной,

Большие лбы подняли над водой

В фонтанах брызг и радуге цветной;

Вослед — осколки айсбергов больших.

Теченье быстрое уносит их —

Обломки сказочных миров былых;

А дальше — бесконечно — топь болот,

Вдали неясно брезжит берег тот,

Где пенный вал мятётся и ревёт!

Покой прозрачных вод, как фей обман,

Что нас влекут с улыбкой в океан,

Где чудный остров Гесперидам дан.

Долины плодородны там всегда.

В горах, где вовсе не живёт беда,

Овечек белых мирные стада;

Огромный град в развалинах лежит.

И страшно так, что воздух сам дрожит.

В пещерах бледный лунный свет разлит.

И грустно там. Вот череда людей,

Скорбя над королевою своей,

Простёрла саван мертвенный над ней.

Она лежит в сверканье жемчугов,

Но бледный лик красавицы снегов

Сокроет вмиг печальный сей покров...

Но это всё — моих фантазий плод,

Теней и света чудный переход —

Исчезнет — только солнца луч блеснёт.

George Arnold

(1834 —1865)

September

Sweet is the voice that calls

From babbling waterfalls

In meadows where the downy seeds are flying;

And soft the breezes blow

And eddying come and go

In faded gardens where the rose is dying

.

Among the stubbled corn

The blithe quail pipes at morn,

The merry partridge drums in hidden places,

And glittering insects gleam

Above the reedy stream

Where busy spiders spin their filmy laces.

At eve, cool shadows fall

Across the garden wall,

And on the clustered grapes to purple turning,

And pearly vapors lie

Along the eastern sky

Where the broad harvest-moon is redly burning.

Ah, soon on field and hill

The winds shall whistle chill,

And patriarch swallows call their flocks together

To fly from frost and snow,

And seek for lands where blow

The fairer blossoms of a balmier weather.

The pollen-dusted bees

Search for the honey-lees

That linger in the last flowers of September,

While plaintive mourning doves

Coo sadly to their loves

Of the dead summer they so well remember.

The cricket chirps all day,

«О, fairest summer, stay!»

The squirrel eyes askance the chestnuts browning;

The wild-fowl fly afar

Above the foamy bar

And hasten southward ere the skies are frowning.

Now comes a fragrant breeze

Through the dark cedar-trees

And round about my temples fondly lingers,

In gentle playfulness

Like to the soft caress

Bestowed in happier days by loving fingers.

Yet, though a sense of grief

Comes with the falling leaf,

And memory makes the summer doubly pleasant,

In all my autumn dreams

A future summer gleams

Passing the fairest glories of the present!

Джордж Арнольд (США)

(1834—1865)

Сентябрь

Журчат, поют, звенят

В луга ручьи манят,

Где семена пушинками летают.

То близок, то далёк

Порхает ветерок

В пустых садах, где роза увядает.

С утра среди полей

Перепела слышней,

И куропаток шум в траве прибрежной.

Сверкают мотыльки

У заводи реки,

Где чудо кружев ткёт паук прилежный

Под вечер в тишь садов,

Где виноград лилов

Нисходит тень, прохладу навевает

Тумана облака

Висят, как жемчуга,

На небе, где луна светло сияет.

Ах, скоро по полям

Холодным петь ветрам

И ласточек вожак зовёт скорее

Лететь от вьюги злой

Туда, где летний зной,

Где всё цветёт, поёт, где всем теплее.

Пчела спешит в полёт

Собрать последний мёд

С цветов, что в сентябре в садах тоскуют.

Печально голубям:

По тёплым летним дням

Грустя, они с голубками воркуют.

Теплу трещит сверчок:

«Постой ещё денёк!»

Каштанам блёклым белочка дивится.

Летит по-над рекой

На юг утиный строй

Покуда небо холодом не злится.

Прохладный ветерок

Моих коснулся щёк.

С ним кедры шлют мне запахи и звуки

Играет он со мной,

И кажется порой,

Что милые меня ласкают руки.

Хоть лист опавший жаль

И он несёт печаль,

Тепло припомнив, мы вдвойне согреты,

И нам осенним днём

Всё в блеске золотом

Вовсю сияет будущее лето.