Почему Нобелевский комитет больше не разбирается в литературе

Каждый октябрь я наблюдаю одну и ту же картину. В ленте новостей появляется имя очередного лауреата Нобелевской премии по литературе. Я открываю браузер. Я читаю имя. Я иду на книжные сайты. И каждый раз я задаю себе один и тот же вопрос: «Ну неужели опять этот бред»

Давайте сразу договоримся: я не отрицаю величие премии прошлых лет. Бунин, Хемингуэй, Маркес, Солженицын – когда-то это был знак качества, ориентир, который говорил: «Этот писатель изменил мир или хотя бы русло литературной реки».

Но последние лет десять (а если честно, то и больше) Нобелевский комитет напоминает мне не строгое жюри, а группу товарищей, которые собираются в Стокгольме с целью удивить или, что хуже, отметиться.

1. Премия за «повестку», а не за стиль

Когда в 2016 году премию получил Боб Дилан, я сначала очень сильно смелся. На самом деле Дилан неплох, он гениальный музыкант. Но давайте честно: литература это или тексты песен? Если мы раздвигаем границы настолько, что премию можно дать за тексты для гитары, то почему до сих пор нет премии за лучший инстаграм-блог или за упаковку пельменей с цитатами Есенина?

С того момента комитет, кажется, нащупал ниточку шизофрении и четко движется по ней. Они больше не ищут великого писателя. Они ищут удобного лауреата.

В 2021 году дали премию Абдулразаку Гурне. Спросите на улице пять человек, кто это. Трое скажут «не знаю», двое подумают, что это спортсмен или политик. Я не спорю, Гурна пишет о важных вещах, таких как колониализме, идентичности, тяжелой судьбе беженцев. Но если бы он не писал именно об этом, а писал бы, скажем, о метафизике одиночества в провинциальном городке, увидели бы мы его имя в списках? Ответ очевиден.

2. Политика важнее текста

Комитет отчаянно пытается быть «на стороне истории», и в этом их главная проблема. Они выбирают не автора, а позицию.

В 2015 году премия ушла Светлане Алексиевич. Это документалистика, журналистика, очеркистика. Я не умаляю ее заслуг. Но где грань? Если за публицистику дают «Нобеля», то за что тогда давать премии собственно художникам слова?

Комитет боится ошибиться, дать премию «не тому» с политической точки зрения, и поэтому выбирает безопасных, «нужных», идеологически выверенных кандидатов. Литература здесь становится не искусством, а инструментом. И это предательство самой сути премии, которую завещал Альфред Нобель, то есть тому, кто создал «наиболее значительное литературное произведение».

3. Куда делись гиганты?

Посмотрите на список последних десяти лауреатов. Есть среди них имена, которые будут читать через 100 лет? Я очень сомневаюсь.

В свое время премию ждали как признания величия. Толкин не получил. Чехов не получил. Набоков не получил. А сейчас получают писатели, о которых через год после вручения забывают даже книжные блогеры, а они вообще-то цепляются за любую крупицу, лишь бы что-нибудь залетело.

Почему? Потому что комитет перестал быть вкусом. Они превратились в чиновников от литературы. Они выдают премию не за «гениальный роман», а за «соответствие критериям». А критерии эти размыты до состояния киселя.

4. Скандал как часть бренда

В 2018 году премию вообще отменили из-за скандала. И что же? На следующий год они выдали двух лауреатов разом, чтобы закрыть гештальт. Это уже не про литературу. Это про пиар.

Сейчас, когда объявляют имя нобелевского лауреата, я не бегу в магазин за книгой. Я лезу в Википедию, чтобы узнать, кто это вообще такой. А это, согласитесь, печальный маркер для премии, которая когда-то определяла лицо мировой литературы.

Так зачем она вообще нужна?

Нобелевская премия сегодня – это красивая церемония, которая нужна больше самим членам комитета, чем читателям. Она дает шанс маленьким издательствам допечатать тиражи или повод написать пару колонок в газетах, но она перестала быть компасом, который бы указывал тех, к кому нужно стремиться.

Если вы хотите читать хорошую литературу, не ждите октября и объявления из Стокгольма. Идите к блогерам, которые делают обзоры новинок без спойлеров, в маленькие издательства, к друзьям с хорошим вкусом, потому что, судя по последним годам, в Шведской академии этот вкус либо пропал, либо его никто не ищет.