К коту Иннокентию

Капитализм, как известно, наступает незаметно. Но на нашу лестничную клетку он пришел громко, с топотом и уверенностью налогового инспектора. Он пришел из квартиры номер сорок три. Звали его Иннокентий. Он был котом.

Иннокентий не был пушистым комочком. Это был массивный, рыжий механизм весом килограммов в восемь. Выражение морды у него всегда было такое, будто он только что проверил нашу декларацию о доходах и нашел там вопиющие несоответствия. Ходил он вразвалочку, с достоинством человека, у которого везде связи.

По неизвестной науке причине, геополитические интересы Иннокентия сошлись клином на нашем дверном коврике. Коврик был неплохой, турецкий, с орнаментом. Видимо, орнамент Иннокентия чем-то эстетически оскорблял.

Каждое утро, примерно без пятнадцати семь, Иннокентий выходил в подъезд. Он не мяукал. Он не суетился. Он методично и неотвратимо, как смена времен года, производил вклад. Вклад был весомый. Объемный. И обладал такой пробивной силой аромата, что фикус на лестничной клетке сбросил листья еще в октябре и притворился мертвым.

Мы пытались бороться. Мы, люди с высшим техническим образованием, начали применять химическое оружие. Коврик посыпался хлоркой. Хлорка Иннокентию понравилась, он стал проводить там больше времени, видимо, ингаллируясь. Мы поливали коврик уксусом. Кот воспринял это как маринад и с удовольствием продолжил свои кулинарные изыскания. Мы разложили апельсиновые корки. Иннокентий аккуратно отодвинул их лапой, сделал свое дело ровно в центре композиции и ушел спать.

Пришлось идти на переговоры. Соседи из сорок третьей оказались людьми тонкими, возвышенными. Муж играл на фаготе, жена преподавала историю искусств. — Вы поймите, — мягко сказал сосед, глядя на нас поверх очков. — Это природа. Животное находится в поиске своей идентичности. Он так метит границы личного пространства. — Его личное пространство, — мрачно заметил я, — почему-то заканчивается на моем пороге. И начинается там же. — Уберите коврик, — посоветовала жена фаготиста. — Уберите холст, и художник перестанет творить.

Мы коврик убрали. Иннокентий не расстроился. Он стал творить прямо на бетоне. Бетон впитывал лучше.

Наступил предел. В пятницу вечером состоялся экстренный семейный совет. Жена предлагала физические меры воздействия: купить водяной пистолет и устроить засаду. Я, как человек ленивый, выступал за административные методы.

— Мы живем в правовом государстве, — сказал я. — Животное должно осознать рублем. — Как ты заставишь кота осознать рублем? — спросила жена. — Он не умеет читать. Он даже телевизор не смотрит. — Он умеет считать, — ответил я. — Посмотри на его морду. У него там встроенный калькулятор.

Мы взяли плотный лист ватмана. Взяли черный маркер. И минут сорок составляли документ. Текст рождался в муках. Мы спорили из-за формулировок. В итоге получилось следующее: «ОФИЦИАЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ. Коту Иннокентию (проживающему в кв. 43). За систематическое несанкционированное размещение биологических отходов на территории суверенной квартиры №42, на основании статьи 14 мысленного кодекса жильцов, вам выписан ШТРАФ. Сумма — 500 (пятьсот) рублей. Срок погашения — 24 часа. В случае уклонения дело будет передано собаке дворника Михалыча».

Лист положили на вымытый пол. Прижали гантелей. Чтобы ветром не сдуло.

Утро субботы. Я открываю дверь, готовый к привычному запаху утренней катастрофы. Запаха нет. Гантеля на месте. Лист на месте. А на листе, ровно по центру, лежит бумажка. Я наклонился. Это была купюра. Пятьсот рублей. Хрустящая, сиреневая. С городом Архангельском.

Я взял ее двумя пальцами. Посмотрел на просвет. Водяные знаки были на месте. Серебряная нить переливалась. Иннокентий оплатил штраф.

Мы с женой сидели на кухне и молча смотрели на купюру, лежащую между солонкой и сахарницей. Мир рушился. Основы мироздания трещали по швам. — Он что, работает где-то? — тихо спросила жена. — Может, на бирже играет по ночам, — так же тихо ответил я. — Акции лосося покупает, акции минтая продает. — А если это фальшивка? Напечатал на принтере? — У него лапки, Люся. Он не может заправить картридж.

Стало ясно: заплатили хозяева. Увидели записку, прониклись моментом, посмеялись или устыдились — и положили деньги. Но легче от этого не стало. Деньги лежали. И они жгли стол.

— Мы не можем их оставить, — сказала жена. — Почему? Заработали. Сдали полметра бетона в аренду. — Ты понимаешь, что если мы их возьмем, мы легализуем этот процесс? — резонно возразила жена. — Сегодня он заплатил штраф. Завтра он купит абонемент на месяц. А послезавтра он потребует поставить там лоток и повесить зеркало!

Она была права. Экономика диктует свои правила. Взяв деньги, мы становились обслуживающим персоналом. Нужно было изъять прибыль и пустить ее на благотворительность. Точнее, на целевой возврат средств.

Мы оделись и пошли в зоомагазин. — Нам нужен корм, — сказал я продавцу. — Ровно на пятьсот рублей. — Какому котику? — умилился продавец. — Кастрированному? С чувствительным пищеварением? — Котику-рецидивисту с юридическим образованием, — мрачно сказал я. — Дайте что-нибудь французское. С уткой в трюфельном соусе. Чтобы он понял: мы не нищие. Мы выше этого.

Мы купили шесть блестящих баночек элитного паштета. Чек — 499 рублей 50 копеек. Пятьдесят копеек я великодушно простил.

Вечером мы подошли к сорок третьей квартире. Я нажал на звонок. Дверь открыл сосед-фаготист. Он был в халате и домашних тапочках. Я молча протянул ему звенящий пакет с баночками. И чек, аккуратно приколотый скрепкой к горловине пакета. — Что это? — моргнул сосед. — Это Иннокентию, — невозмутимо сказал я. — Ваш гражданин сегодня утром погасил задолженность по штрафу. Сумма была внесена в полном объеме. Мы, как честные налогоплательщики, произвели перерасчет и возвращаем средства в виде натурального кэшбека. Целевое финансирование питания.

Сосед смотрел то на пакет, то на меня. Его лицо отражало сложный мыслительный процесс перехода от искусства Возрождения к суровым реалиям рыночных отношений. Из-за его ног высунулась массивная рыжая морда. Иннокентий посмотрел на пакет. Потом на меня. В его глазах читалось: «Уважаю. С вами можно вести бизнес».

Пакет был принят в полной тишине. Мы развернулись и ушли.

С тех пор у нашей двери идеальная чистота. Иннокентий обходит наш коврик по широкой дуге. То ли уважает финансовую грамотность, то ли копит на новый штраф. Но факт остается фактом: в России даже коты понимают язык санкций и грамотных инвестиций.