Гениальность не кормит...

Вопрос, который не дает мне спать. И вам не дает, я знаю. Вы же переживаете, почему мне до сих пор не вручили Нобеля, а вручают каким-то скучным личностям, которые пишут про свои душевные терзания.

Я написал уже столько, что если распечатать всё и сложить стопкой, этой стопкой можно завалить любого критика, посмевшего сказать, что у меня «много воды». У меня есть роман, где герой ищет смысл жизни в «Пятерочке», цикл рассказов «Я вас предупреждал» (никто не предупреждал), пьеса, где персонажи говорят исключительно смайликами, и поэма, где зарифмованы «инфаркт» и «контракт». Это же золото. Почему оно до сих пор не лежит на полках магазинов?

Дорогой мой читатель. Ты требуешь глубины, но когда я даю тебе глубину, ты говоришь «слишком мрачно». Я даю тебе легкость — ты говоришь «поверхностно». Я даю тебе ровно то, что ты просишь, — ты проходишь мимо, потому что алгоритм показал тебе ролик, где кот уронил стакан. Ты выбрал кота. Я не кот. Я — великий писатель (или нет). Но ты выбрал кота. Я не обижаюсь. Я просто записываю тебя в список тех, кто потом будет говорить «ой, а я его еще в начале читал».

Я смотрю на тех, кто «выстрелил». Какая-то девочка пишет два четверостишия про то, что «боль — это красиво». У нее миллион подписчиков, ее зовут на подкасты, она выпускает сборник с обложкой, где она сидит в ванной с цветами. Я же пишу сложнейшие нарративные конструкции, где каждый абзац работает как часовой механизм. Меня не зовут. Потому что я не сижу в ванной с цветами. Я сижу за столом в расстегнутых штанах, и это, видимо, не такой эстетичный кадр для промо.

Я выкладываю текст. Я вложил в него душу, полпачки сигарет и три литра кофе. Алгоритм показывает этот текст трем людям. Один ставит «класс», второй пишет «ничего не понял, но атмосферно», третий спрашивает «а где фото автора в полный рост?». Фото в полный рост, Карл! Потому что люди пришли не читать. Люди пришли убедиться, что я достаточно фотогеничен, чтобы они могли считать себя умными, подписавшись на красивого писателя. 

А что, если слава все-таки придет? Вот это меня реально пугает. Потому что если она придет, мне придется перестать быть гением-непризнанным и стать просто гением. А это совсем другая статья расходов. Придется носить нормальную одежду, отвечать на глупые вопросы «откуда вы берете идеи?» и улыбаться на интервью. Сейчас я могу быть мрачным, токсичным и писать что хочу. А там начнется: «А давайте напишем что-нибудь для широкой аудитории». Для широкой аудитории я могу написать заявление в полицию, но не более.

Так что, наверное, я останусь здесь. В гордом одиночестве, с горой текстов, которые никто не читает, и с уверенностью, что я слишком крут для этого мира. Мир не дорос. Лет через сто... Тогда мои книги будут продавать на развес, а обо мне снимут документалку, где какой-то актер в очках будет ходить по моим местам силы и делать паузы в кадре.