Неудачная шутка

Мужской юмор в присутствии женщин — это защитный механизм. Когда мужчина чувствует угрозу своему комфорту, он начинает шутить. Он думает, что если вовремя произнести искрометную фразу, то проблемы исчезнут, ипотека закроется сама собой, а сломанный кран зарастет накипью и перестанет капать. Женщины же шуток не понимают. Точнее, они понимают их буквально. Для женщины мужская шутка — это не повод посмеяться, это техническое задание, требующее немедленного выполнения.

Артур был холостяком с многолетним стажем. Его квартира представляла собой музей-заповедник первозданного хаоса. Вещи в ней не лежали, они там базировались. На стуле в углу возвышался культурный слой из свитеров, джинсов и футболок, который археологи будущего могли бы изучать годами. Пыль на телевизоре была такой толщины, что на ней можно было не только писать пальцем «Помой меня», но и рисовать подробные чертежи водопровода. Артур жил в гармонии с этим миром. Мир не требовал от него подвигов, а он не трогал мир влажной тряпкой.

Все изменилось в день рождения Артура. Квартира была временно расчищена путем утрамбовки вещей в шкаф до состояния брикета. Собралась компания. Было шумно, весело, кто-то рассказывал анекдот, кто-то активно жестикулировал. В какой-то момент рука одного из гостей встретилась со стаканом, полным вишневого сока.

Стакан, как подбитый бомбардировщик, рухнул на светлый паркет, щедро оросив брызгами обои и край дивана.

Воцарилась мертвая тишина. Гости замерли, ожидая, что паркет сейчас зашипит и начнет растворяться. Артур мысленно попрощался с залогом за аренду квартиры. И в этот момент из толпы отделилась она. Ее звали Катя. Она была подругой жены брата одного из друзей — то есть человеком, чье присутствие в квартире вообще не поддавалось логическому объяснению.

Катя подошла к эпицентру катастрофы неспешно. В ее глазах не было паники. В них горел холодный огонь профессионального ликвидатора. — Спокойно, — скомандовала она голосом хирурга. — Соль. Тряпку. Губку. Уксус. Быстро.

Никто не понял, откуда в холостяцкой квартире взялся уксус, но через три минуты Катя творила магию. Она не просто вытирала пятно — она проводила экзорцизм. Ее руки мелькали с такой скоростью, что казалось, сок сам в ужасе вползает обратно в стакан. Через пять минут паркет сиял, обои были девственно чисты, а диван выглядел новее, чем в день покупки.

Компания выдохнула. Артур, чувствуя, что опасность миновала, и желая снять напряжение, решил выступить в жанре стендапа. — Катюха! — громко сказал он на всю комнату. — Это фантастика! Как у тебя роскошно получается убираться! Слушай, а хочешь, я тебя и к себе домой позову, уберешься тут капитально? Женщины в компании неодобрительно переглянулись. Катя медленно вытерла руки бумажным полотенцем, посмотрела на Артура в упор и спросила: — А чем расплачиваться со мной будешь за капитальную уборку? Тарифы сейчас кусаются.

Тут бы Артуру сказать про деньги, шоколадку или поход в кино. Но защитный механизм сработал на опережение. — Рукой и сердцем! — широко раскинув руки, гаркнул Артур. Компания грохнула. Смеялись все. Мужчины хлопали Артура по плечам, восхищаясь его гусарской бравадой. Женщины снисходительно улыбались: мол, дурак, но обаятельный.

Не смеялась только Катя. Она смотрела на Артура взглядом нотариуса, заверяющего дарственную на квартиру. — Оферта принята, — тихо, но очень четко произнесла она. — Завтра в одиннадцать. Моющие средства мои.

Артур посмеялся громче всех, выпил еще и благополучно забыл о сделке.

В воскресенье, в 11:00, дверной звонок издал звук, похожий на похоронный марш. Артур, страдая от легкой мигрени, открыл дверь. На пороге стояла Катя. В одной руке у нее был пылесос устрашающего вида, в другой — чемоданчик с бытовой химией. — Ну что, — сказала она, отодвигая опешившего Артура плечом. — Показывай фронт работ. Руку можешь пока не давать, она мне мешать будет. А сердце готовь.

Дальнейшее Артур помнит как в тумане. Катя не убиралась. Она проводила зачистку территории. Культурный слой на стуле был безжалостно рассортирован, постиран и выглажен так, что джинсы можно было ставить в угол. Пыль была уничтожена на молекулярном уровне. Сковородки на кухне, которые Артур считал от природы черными, внезапно оказались серебристыми. Артур сидел на табуретке, поджав ноги, чтобы не испачкать сияющий пол, и с ужасом понимал, что его мир рухнул.

Ближе к вечеру Катя выключила пылесос. Квартира пахла альпийскими лугами и безысходностью. — Ну вот, — сказала она, снимая резиновые перчатки. — Работа выполнена. Акт приемки-передачи подписывать будем? — К-какой акт? — заикаясь, спросил Артур. — Обычный. Согласно устному договору, заключенному при десяти свидетелях. Уборка произведена. Жду оплату. Заявление в ЗАГС подаем во вторник, через Госуслуги.

Артур попытался засмеяться. Объяснить, что это была игра слов. Метафора. Но посмотрел на сияющие сковородки, на джинсы со стрелками, на Катю, которая крутила в руках влажную тряпку с грацией ниндзя... и понял, что пути назад нет. Если он откажется, она просто вотрет его в этот чистый паркет вместе с полиролем.

Прошло семь лет. Артур и Катя женаты. В их квартире можно производить микрочипы — настолько там идеальная среда. Артур ходит в тапочках, пьет чай только над раковиной и дышит через раз, чтобы не создавать лишнего конденсата на окнах. А когда на общих праздниках кто-то из неженатых друзей пытается пошутить с Катей, Артур бледнеет, тихо подходит сзади и шепчет на ухо: — Не надо, брат. Я однажды пошутил. Смеялись все. А убираю за котом теперь я. До конца своих дней.