Карма труб

Жена сказала: раковина не спускает. Я подошел. Посмотрел. Действительно, вода стоит. Смотрит на меня грязным мутным глазом, в котором плавает укроп. Я смотрю на нее. Мы друг друга не поняли. Я говорю жене: а куда ей, собственно, торопиться? Мы вот в жизни тоже ничего не спускаем. Вчера сосед сверху залил нас шансоном до двух ночи — мы не спустили. Позавчера государство в квитанции за капремонт приплюсовало два нуля — мы снова не спустили, проглотили молча. Раковина просто берет пример с хозяев. Формирует, так сказать, семейный характер.

Жена философского юмора не оценила. Дала мне в руки вантуз. Вантуз — историческое оружие пролетариата, символ веры в то, что любую проблему можно решить ритмичными поступательными движениями. Я качал его минут сорок. Вспотел, как штангист. Вода в раковине слегка покачивалась, как бы аплодируя моим усилиям, но уходить отказывалась категорически. В ее стоячей мути читался вызов законам физики.

Тогда я перешел к химической атаке. Достал из-под ванной средство «Крот». Производитель обещал, что «Крот» растворяет волосы, жир, ногти и сомнения в завтрашнем дне. Я залил полбутылки. Вода зашипела, пошла пузырями. Запахло так, будто на кухне умерла таблица Менделеева. Но через пять минут шипение стихло, а укроп продолжил свой ленивый дрейф по поверхности. Засор победил науку.

Вызвали мастера из управляющей компании.

Мастер пришел через час. Трезвый. Это сразу насторожило. Трезвый сантехник в нашей стране — это аномалия. Это либо шпион, выведывающий расположение несущих стен, либо философ. Человек в потертой спецовке аккуратно снял ботинки. Это насторожило еще больше. Обычно они заходят в квартиру так, будто собираются брать Берлин, не снимая сапог и не вынимая сигареты изо рта. — Вениамин, — представился он, ставя на линолеум интеллигентный дерматиновый чемоданчик.

Он подошел к раковине. Долго смотрел на воду. Потом наклонился к самому сливному отверстию, закрыл глаза и прислушался. — Что там? — шепотом спросила жена. Ей почему-то стало страшно. — Молчит, — так же шепотом ответил Вениамин. — Обиделась наглухо. Замкнулась в себе. Я хмыкнул. — Кто обиделся? Труба? Вы бы, Вениамин, тросик стальной достали. Там, наверное, кусок мыла застрял или макаронина поперек встала. Мы тут «Кротом» заливали, не берет. Вениамин посмотрел на меня с такой вселенской жалостью, с какой Будда смотрел бы на инфузорию-туфельку. — Макаронина, уважаемый, это следствие. А мы привыкли лечить симптомы. Искать нужно причину. «Крот» ваш тут бессилен. У вас в сифоне — экзистенциальная пробка. Кармическая непроходимость фановой трубы. — Чего? — переспросил я, чувствуя, как у меня дергается глаз.

— Вода, — невозмутимо, лекторским тоном продолжил Вениамин, — субстанция информационная. Она обладает памятью и впитывает вашу энергетику. Вы на кухне ругаетесь? Ругаетесь. Недосказанность в себе копите? Копите. Агрессия — она по удельному весу тяжелее воды. Она оседает в колене. Годами оседает, слой за слоем, образуя духовный налет. Вот гофра и забилась невысказанным гневом. Весь дом — это единый организм, пронизанный трубами, как нервами. Грехи верхних этажей давят на нижние. Тут нужна не прочистка. Тут, граждане, нужно покаяние.

Мы с женой переглянулись. — Какое еще покаяние? — возмутилась жена, берясь за бока. — Я вам за вызов плачу! Крутите гайки! — Деньги — тлен, — отмахнулся сантехник, даже не открыв чемоданчик. — Инфляция сожрет ваши рубли, а засор останется с вами навсегда. Встаньте перед мойкой. Возьмитесь за руки. Вспомните, кто кого в последнее время обманывал. Я открыл было рот, чтобы выгнать этого юродивого от ЖКХ, но вода в раковине вдруг подозрительно и громко булькнула. Пузырь лопнул, издав звук, похожий на вздох. — Видите? — обрадовался Вениамин. — Резонирует! Чувствует правду! Ну же, смелее. Начните с мелких прегрешений. Кто в прошлом месяце на собрании ТСЖ тайно проголосовал за шлагбаум, хотя всем говорил, что против? Мы с женой дернулись. — Я, — неожиданно для самого себя брякнул я, опустив глаза. — А что? У меня машины нет, пусть эти мучаются. Вода в раковине качнулась и опустилась ровно на один миллиметр. — Работает! — крикнул сантехник, воздев руки к люстре. — Давай, хозяйка, твой черед! Не держи в себе, освободи сифон!

Жена побледнела. Она посмотрела на грязную воду, потом на меня. — Я... я твою удочку японскую карбоновую не соседке отдала попользоваться. Я ее шваброй переехала, когда пол мыла. А обломки в мусоропровод выкинула. Уровень воды упал сразу на сантиметр. Я почувствовал, как внутри закипает совсем не кармическая, а самая настоящая животная ярость. Карбоновая удочка! Мечта жизни! — Ах так! — заорал я. — А я твою маму не на вокзале забыл встретить! Я в баре сидел! Специально телефон отключил! Вода закружилась легкой воронкой, увлекая за собой укроп. — Сильнее! — дирижировал пустым вантузом Вениамин. — Доставайте самое дно! Не жалейте друг друга, жалейте канализацию!

Мы орали друг на друга минут двадцать. Вывалили все: от потерянных ключей в 2018-м до пересоленного борща. Мы вспомнили пропавшую заначку, испорченный отпуск в Анапе и даже то, что наш кот Барсик на самом деле — Барсик Второй, потому что первого я случайно выпустил на улицу пять лет назад и купил похожего, пока жена была в командировке. Жена схватилась за сердце. Я тяжело дышал, ожидая немедленного развода. И тут в раковине раздался громкий, утробный всхлип, переходящий в торжествующий рев водопада. Хррр-вжжжж-ух! — сказала вода и стремительно, с огромной скоростью ушла в трубу, унося с собой укроп, остатки пены от «Крота» и годы нашей тщательной семейной лжи.

Мы стояли опустошенные. Тишина на кухне звенела. Раковина сияла девственной чистотой хрома, зияя черным, абсолютно чистым отверстием. Вениамин аккуратно похлопал по своему дерматиновому чемоданчику. — С вас пятьсот рублей за диагностику ауры стояка, — скромно сказал он. — И постарайтесь ближайший месяц друг другу не врать. Сифон еще очень чувствительный, микрофлора доверия только формируется.

Я молча протянул ему купюру. Он взял ее двумя пальцами, надел ботинки и медленно пошел к выходу. — А вы куда теперь? — тихо спросила жена, вытирая потекшую тушь. — К соседям снизу, — тяжело вздохнул Вениамин, открывая дверь. — У них батарею в спальне прорвало. Слишком много черной зависти скопилось в чугунных радиаторах. Будем спускать.