Психотерапевт

Летать я не люблю. Там, наверху, законы физики работают, а здравый смысл — нет. Человек не птица. Человеку свойственно сидеть на диване и переживать. А когда диван летит со скоростью восемьсот километров в час на высоте десяти тысяч метров, переживания переходят в хроническую форму.

Справа от меня сел интеллигентный мужчина в летах. На откидной столик он водрузил переноску для животных. Обычную, пластиковую, с решеточкой.

Я напрягся. Лететь четыре часа под аккомпанемент истеричного той-терьера в мои планы не входило. Мужчина щелкнул замком и открыл дверцу.

Той-терьера не было. Внутри сидела жаба.

Она была размером с хороший шахтерский тормозок. Бугристая, оливково-бурая, с глазами древнего божества, которое видело всё и в этом всем глубоко разочаровалось.

— Извините, — сказал я, вжимаясь в подлокотник. — Это у вас... ручная кладь? — Это Иннокентий Петрович, — сухо ответил сосед, не глядя на меня. — Мой психотерапевт. У меня справка от Минздрава. Животное эмоциональной поддержки.

Я посмотрел на Иннокентия Петровича. Иннокентий Петрович не смотрел на меня. Ему вообще не было до меня дела. В его взгляде читалась холодная, хладнокровная в прямом смысле слова, отстраненность настоящего профессионала.

— Психотерапевт? — я нервно икнул. — А диплом у него чьей академии? — Он практик, — отрезал сосед. — Берет недорого. Десять зофобасов за сеанс. И в отличие от двуногих коллег, не задает идиотских вопросов о моем детстве.

Самолет вырулил на взлетку. Загудели турбины. Я вцепился в кресло. Сосед достал кроссворд. А жаба... Жаба просто сидела. В момент отрыва от земли, когда мой пульс пробил отметку сто двадцать, Иннокентий Петрович медленно моргнул. В этом движении перепончатого века было столько монументального покоя, что меня слегка отпустило.

На высоте эшелона началась болтанка. Самолет трясло, как телегу на брусчатке. В салоне кто-то охнул, звякнула посуда. Я покрылся липким потом.

Иннокентий Петрович отреагировал профессионально. Он чуть-чуть раздул горловой мешок и издал низкий, утробный звук, похожий на то, как булькает борщ на медленном огне.

— Видите? — гордо шепнул сосед. — Работает с моей тревожностью. Техника глубинного заземления.

Я присмотрелся. Действительно. Вокруг паника, облака, разреженный воздух, турбулентность. А тут сидит кусок живой, пупырчатой материи, которому абсолютно всё равно. Иннокентий Петрович находился в полном дзене. Я вдруг понял, что хочу быть как он. Я хочу иметь такой же горловой мешок, чтобы надувать его, когда начальник требует отчет.

По проходу поехала тележка. Стюардесса с натянутой улыбкой остановилась возле нашего ряда. — Курица? Рыба? Она перевела взгляд на столик. Улыбка сползла с лица, обнажив профессиональную усталость. — Девушка, потише, — осадил ее сосед. — Доктор работает с пациентом. Нам две рыбы. Доктор на кето-диете.

Стюардесса, как под гипнозом, положила касалетки и, не отрывая взгляда от горизонтальных зрачков специалиста, попятилась назад по проходу. Мне показалось, у нее перестал дергаться глаз.

Остаток полета я исповедовался. Я шепотом рассказывал в пластиковую решетку про ипотеку. Про тещу, которая считает, что я мало зарабатываю. Про то, что у меня болит поясница.

Иннокентий Петрович был идеальным слушателем. Он не советовал мне выйти из зоны комфорта. Он сам был зоной комфорта. Он дышал ровно, раз в минуту раздувая зоб. К концу полета я понял, что ипотека — это временное явление в масштабах эволюции амфибий, а теща... Теща вообще не существует, если на нее не смотреть.

Когда мы приземлились, я был свеж и спокоен. — Спасибо вам, — сказал я соседу у трапа. — Ваш специалист творит чудеса. Можно его контакты? — Исключено, — вздохнул тот. — Он принимает только по рекомендации. Слишком много невротиков. Вчера на приеме у него чуть стресс не случился, пришлось ему муху давать вне графика.

Вечером дома жена по привычке начала пилить меня за не убранный в прихожей чемодан. Я не стал спорить. Я сел на пуфик, тяжело посмотрел на нее немигающим взглядом и медленно, с достоинством, раздул щеки.

Жена осеклась, побледнела и тихо ушла на кухню. Работает методика. Шарлатаном был ваш Фрейд.