Не Грок, не ЧатДжипити, не даже ДипСик, а я сам!

Еще до появления нейродетекторов, из-за которых идет бурление в массах, был свод признаков, по которым определялось иишный текст или человеческий. Я, как человек мало сидящий в АТшных блогах, о нем знать не знал, пока не пошел играть в шестнадцатый тур 7 на 7, где мне в комментариях к одному из отзывов на книжку про нашего мальчика рассказали об ентом самом. Причем не про ни разу не нейросетевые длинные тирешки и кавачки-елочкой, не про букву Ё, которую я не использую, ибо ленивый, а конкретно про конструкцию «не то-то, а то-то», в том числе с перечислением. Мол, если юзаешь — все! нейросеть!

Вообще, я очень люблю конструкции с противопоставлением:

• бла-бла-бла, но бла-бла-бла
• не то-то, а то-то
• предложения с тирешками

Особенно много первых, отчего приходится использовать помимо «но» еще «однако» и «только». На моменте редактуры «Некроманта» меня за это поругали — сидел долго поправил. А еще избавлялся от деепричастных оборотов, но это совсем другая история.

С тирешками тоже много абзацев, но они в моменте более заметные, чем противопоставление с «но», потому проще стопаются на моменте написания черновика. Ну, я стараюсь ограничивать их количество.

А вот «не то-то, а то-то» использую редко, куда чаще идет «а значит», что уже не противопоставление, а уточнение. Но все-таки использую, на что мне и указали тогда в комментариях. Вот на этот абзац книжки про нашего мальчика:

Я снова не отреагировал, продолжая вслушиваться в бешено стучащее в груди сердце, в шум мотора, в музыку, доносящуюся из сброшенных на плечи наушников. Все мое серое вещество сосредоточилось на отсечении только что сказанного от сознания, чтобы ни единое слово в него не проникло, как будто слово это могло не просто ранить, а убить. И даже щелчок замков разблокированных дверей не стал для меня сигналом к отступлению, не заставил вздрогнуть.

Тут эта конструкция не просто противопоставление, а отрицание с усилением, чтобы показать, насколько сильно герой не хочет воспринимать сказанное его отцом — прям наглухо закрывается.

Но в момент написания я об этом, конечно же, не думал и написал так, как написалось. Поэтому когда пошли бурления вокруг нейросетей и нейродетекторов, у меня в голове по кругу крутились вопросы о том, если эта конструкция настолько редкая, то откуда ее взяли LMM и на кой черт пихают буквально в первый же абзац сгенерированного текста? Причем не с обычным противопоставлением, а именно с усиление метафоры через отрицание, часто двойное отрицание.

А потом перед сном мне вспомнилось это:

Родила царица в ночь.
Не то сына, не то дочь;
Не мышонка, не лягушку,
А неведому зверюшку.

Александр Сергеевич, как так-то? Вы же Наше Все! Вы должны были бороться со злом, а не!..

*машет рукой, как тот пацан со всем известной гифки*

И пока вы не сочинили новую теорию заговора, в которой масоны-иллюминаты с ящерами-атлантинянами телепортировались в прошлое, дабы всучить Нашему Всему какую-нибудь нейросетку, предлагаю посмотреть на произведения других классиков, в которых технологии чешуйчатых тоже отметились.

Николай Васильевич Гоголь, «Мертвые души»:

Главная досада была не на бал, а на то, что случилось ему оборваться, что он вдруг показался пред всеми Бог знает в каком виде, что сыграл какую-то странную, двусмысленную роль.

И два:

Какое ни придумай имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.

И три:

Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона.

Михаил Афанасьевич Булгаков, «Мастер и Маргарита». Здесь прямо в первой главе нашлось все, что нужно, поэтому дальше по тексту я не искал.

Раньше  всего: ни на какую ногу  описываемый не  хромал, и росту был не маленького и  не  громадного, а просто  высокого.  Что касается зубов,  то с левой стороны у  него были платиновые коронки, а с правой — золотые. Он был в дорогом сером  костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес  трость с черным набалдашником в виде головы  пуделя. По виду — лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой.  Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный,  левый почему-то зеленый.  Брови черные, но одна выше другой. Словом — иностранец.

И два:

 Незнакомец не сидел, а стоял возле нее, держа в руках какую-то книжечку в темно-сером переплете, плотный конверт хорошей бумаги и визитную карточку.

Михаил Федорович Достоевский, «Бесы». Искал долго.

За учителя-немца хвалю; но вероятнее всего, что ничего не случилось и ничего такого не зародилось, а идет всё как прежде шло, то есть под покровительством божиим.

Лев Николаевич Толстой, «Анна Каренина». И снова сразу в первой главе.

На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычный час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване.

И два:

«Да, да, как это было? — думал он, вспоминая сон. — Да, как это было? Да! Алабин давал обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был в Америке. Да, Алабин давал обед на стеклянных столах, да, — и столы пели: Il mio tesoro 1 и не Il mio tesoro, а что-то лучше, и какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», — вспоминал он.

Ну и чтобы разбавить, взял двух современных писателей.

Евгений Водолазкин, «Совсем другое время» (сборник), 2014.

Особо отмечена свежесть ветра, дувшего не из пыльных придорожных рощ, а из того прохладного бирюзового пространства, где небо незаметно сходилось с водой.

Виктор Пелевен, «Бубен верхнего мира», 1993 год

Бубен верхнего мира звучал иначе: тише и как-то задумчивей. Голос Тыймы, взявший длинную заунывную ноту, тоже изменился и вместо страха вызвал у Маши умиротворение и легкую грусть. Повторялось то же самое, что и несколько минут назад, только теперь происходящее было не жутким, а возвышенным и неуместным - потому неуместным, что даже Маша поняла: совершенно незачем тревожить те области мира, к которым обращалась Тыймы, подняв лицо к темному небу в просветах между ветвями и легонько постукивая в свой бубен.

Не знаю, как вам, а вот мне самыми подозрительными показались Булгаков и Толстой...

Но у Михаила Афанасьевича чувствуется стиль и настроение, будто автор стебется над персонажами, мол, они Воланда даже описать правильно не могли, пришлось самому.

Хотя у Льва Николаевича - Нашего Вообще Всего - тоже есть один весомый контраргумент против необоснованных обвинений в связях с масоно-иллюминатами! Нет, не Пьер Безухов. Но предложения, растянувшиеся на несколько страниц. Имхо, даже на пике своих способностей LLM так делать не станут  

Плюс даже в «Il mio tesoro 1 и не Il mio tesoro, а что-то лучше» чувствуется, что Наше Вообще Все понимает, о чем он пишет. Метафоры нейросети часто вызывают в голове мемный образ Мясника из «Банд Нью-Йорка». Да-да, того самого, который вопрошает: «Что ты, черт возьми, такое несешь?!»

Пример накрутил сам, чтобы никто ничего никого. И вот чего он мне выдал прям в первом же абзаце и сразу с тирешечкой:

Храм огня был безупречен — не в бытовом смысле, где речь идёт о чистоте или порядке, а в более строгом и почти неприятном значении этого слова. Каменные плиты пола сходились без единого зазора, чаши с пламенем вдоль стен горели ровно и одинаково, а воздух казался неподвижным, словно любое случайное движение здесь было заранее исключено.

Чистота в строгом и неприятном значении этого слова... В фэнтези. Где заранее оговорено, что боженька реальный и герой сейчас с ним встретится. И боженька этот огненный, а ни разу не христианский. Но вот эта чистота с ее строгостью и неприятностью как будто отражает взгляд атеиста. Атеиста в фэнтези с реальным огненным богом... Ладно, у меня один такой даже был в «Рубежах» — Володькой Воронцовым кликали... И все таки...

Но случаются у нейросети вполне приличное выстраивание искомой конструкции:

Андрей помнил этот день не как последовательность событий, а как ощущение — натянутое, звенящее, почти болезненное чувство, что он оказался в месте, куда слишком долго стремился, и потому теперь не имел права на ошибку.

Немножко кривенько, но не так нейровыпирающе, особенно если заменить тирешку на двоеточие, которое к последующему перечислению прям напрашивается.

Зато дальше нейронка выдает себя с головой:

Когда он вошёл в здание, его первым поразила не архитектура и даже не уровень защиты, о котором он столько слышал, а странная тишина, в которой работала лаборатория. Она не была пустой — наоборот, пространство было насыщено приглушёнными звуками: ровным гулом серверных массивов, едва уловимыми щелчками переключений, редкими голосами, которые не повышались выше необходимого. Но всё это складывалось в ощущение контролируемого, почти стерильного порядка, где каждая деталь уже заняла своё место и не нуждалась в подтверждении.

И знаете, возникло у меня подозрение, что если бы запросы писались не про жанровую фантастику/фэнтези, а про современную прозу, у LLM получалось бы гораздо лучше. Например, ровный или немного торжественный тон вполне подошел бы, как и попытки в тяжелые метафоры — чем вам не постмодернизм? LLM-постмодернизм?

Но в жанре «современная проза» крутить было лень, особенно потому, что я сам в этом жанре пишу сейчас.

Зато теперь мне понятно, откуда у этого приема нейросетей растут уши — из классики, причем, кажется, непосредственно от Льва Нашего Вообще Всего Николаевича Толстого.

Что ж, по крайней мере, нейро учится у лучших...

На этом бы и остановиться, сделать какой-нибудь вывод, вроде «пишите сами и читайте классиков», но тут недавно в комментариях к очередному посту про нейро я услышал, что еще одним признаком нейронки является прием, когда уточнение выделяется тирешками...

Да. Я его тоже использую!.. Он мне еще со средней школы запомнился, потому что не совсем обычный и редкий. И во внутренние монологи персонажей ложится как родненький!

Обсчем, вот вам он самый из моего «Сада искусителя» (вторая глава):

Рабочая неделя выдалась ужасной. Ее коллега Сергей — молодой здоровый парень — навернулся на льду и повредил спину. Угадайте, кому пришлось разгребать за ним завалы необслуженных клиентов? Правильно, ей.

И вот еще почти рядом:

В общем, господи, благослови ковид, интернет и пятидневную рабочую неделю! Потому что теперь, завершив последний на сегодня звонок, она могла достать из морозилки ведерко фисташкового мороженого — заслужила! — и, открыв купленный недавно любовный романчик, раствориться в глюкозе и чужом счастье, пускай и выдуманном.

А знаете, что еще там у меня есть? То самое «не то-то, а то-то»:

Голова сама собой повернулась в угол, где стояла швабра, покачалась, отвергая увиденное. Нет, этим только от налетевшей из окна пыли защититься можно. Зато на кухне — ножи! Не легко ломающееся керамическое говно, а настоящие стальные, хорошо наточенные! Да, ножи — это тема!

 И много длинных тирешек  

Проверку книжки про нашего мальчика и «Сада искусителя» я кидал в прошлом блоге, но можете сходить и сами попроверять, если сильно захочется. А лучше читайте и ставьте лайки!