Сверхдержава

Геннадий работал ведущим специалистом отдела по координации работы других отделов. Человеком он был настолько неброским, что фотоэлементы в раздвижных дверях торговых центров реагировали на него в лучшем случае через раз. Иногда Геннадию приходилось махать руками, доказывая автоматике факт своего существования.

Дар проявился на юбилее тещи. Родственники, употребив горячительное, сцепились в смертельной схватке по вопросу правильной посадки помидоров. Назревала поножовщина с использованием десертных вилок. Геннадий, не выносивший шума, тихо кашлянул. — А у нас в среду, — произнес он ровно, как диктор, объявляющий остановки в электричке, — изменился регламент заполнения журнала учета выдачи журналов учета. Теперь графу 14-Б мы не просто штрихуем, а вносим туда сальдо по внеоборотным активам…

Голос Геннадия был лишен обертонов. Он стелился над салатом «Оливье» тяжелым, удушливым туманом.

Через минуту дядя Валера, чей кулак уже занесен был для удара по столу, замер. Взгляд его расфокусировался. Теща медленно моргнула, пытаясь удержать мысль, но мысль увязла в «сальдо по внеоборотным активам» и утонула. Спустя три минуты монолога о нюансах электронно-цифровой подписи половина гостей спала прямо в тарелках. Остальные сидели с открытыми ртами, находясь в глубоком кататоническом параличе.

Геннадий замолчал, взял кусочек селедки. Люди начали судорожно вдыхать, как выброшенные на берег рыбы, и вяло просить чая. Никто не помнил, из-за чего ругались. Всех объединяло одно желание: чтобы Геннадий больше не говорил.

Осознание силы пришло на следующий день. В очереди к стоматологу двое мужчин интеллектуально обещали друг другу вырвать кадыки. Геннадий встал между ними и буднично произнес: — Если рассматривать маршрутизацию входящих актов рекламаций через призму третьего квартала…

Первый скандалист зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. Второй осел на банкетку и жалобно уставился в пол. Оставшееся время до приема они сидели молча, держась за руки.

Геннадий понял: он владеет акустическим транквилизатором. Оружием массового усыпления. Там, где начинался конфликт, он просто открывал рот и начинал сыпать бюрократическим щебнем. Он гасил скандалы в поликлиниках пересказом инструкции по утилизации скрепок. Разгонял шумных подростков во дворе, зачитывая в окно выдержки из положения о командировочных расходах. Его слова действовали на нервную систему окружающих как хлороформ.

Но однажды система дала сбой. В офис приехал кризис-менеджер из столицы. Человек-динамо, заряженный кофеином и агрессивными методиками продаж. Он собрал отдел и начал бегать вдоль рядов, хлопая в ладоши: — Мы должны выйти из зоны комфорта! Аджайл! Скрам! Мы будем синергировать наши KPI, пока не пробьем финансовый потолок!

Сотрудники вжимались в кресла. Кризис-менеджер заметил отсутствующий взгляд Геннадия, подскочил к нему и крикнул: — А что ты, безынициативная единица, можешь предложить для масштабирования бизнеса?!

Геннадий медленно поднялся. Поправил съехавший галстук. И нанес превентивный удар. — Я предлагаю, — голос Геннадия был сух, как прошлогодняя листва, — провести инвентаризацию нематериальных активов путем создания межведомственной рабочей группы, с последующим протоколированием каждого этапа методом слепого согласования…

Кризис-менеджер усмехнулся. Он попытался перебить: — Это не проактивно! Нужно мыслить аут-оф-зе-бокс!

Но Геннадия было не остановить. Он перешел на тяжелую артиллерию: сроки амортизации офисной мебели в условиях повышенной влажности. На третьей минуте кризис-менеджер перестал бегать. На пятой — сел на край стола, тяжело дыша. На седьмой, когда Геннадий начал углубляться в правила сшивания бухгалтерских книг суровой нитью, у москвича пошла носом кровь.

— Хватит… — прохрипел кризис-менеджер, держась за сердце. — Я согласен на всё. Только замолчи. Я хочу к маме.

На следующий день кризис-менеджер уволился и уехал в Тибет искать себя. А Геннадия назначили начальником департамента стратегического планирования. Теперь на заседаниях совета директоров всегда царят мир, тишина и глубокий, здоровый сон.