Израиль Ханна Арендт и "Стоящие вместе"

Необыкновенные проницательные взгляды Арендт на национализм, федерализм, политическое возрождение, империализм и расизм зародились в её работах о современном еврейском опыте в Европе и о сионистском проекте. В этом докладе рассматриваются глубоко личные и интеллектуально насыщенные размышления Арендт о перспективах и опасностях сионизма. Она гордилась палестинским ишувом до образования государства за создание нового еврейского культурного центра и социально справедливых институтов, таких как кибуцы. Арендт видела потенциал сионизма в продвижении еврейской эмансипации и внесении вклада в глобальную борьбу за более эгалитарный, демократический и мирный мир. В конечном итоге, однако, Арендт сожалела о том, что сионистское движение приняло две динамики, которые оказались столь губительными для евреев и для всего мира: систему национальных государств и империализм. Арендт утверждала, что для реализации потенциала сионизма движению необходимо преодолеть две губительные патологии: веру в вечный антисемитизм и тягу к "племенному" национализму. Ее сионистские труды остаются важными как для осмысления серьезного современного кризиса сионизма, так и для вдохновения современных еврейских изгоев.

Арендт была убежденным космополитическим мыслителем и считала концепцию классического "национального государства" (nation-state) устаревшей, опасной и порождающей шовинизм

Когда Всемирная сионистская организация на конференции в Атлантик-Сити (1944 г.) официально провозгласила курс на создание исключительно еврейского государства по всей Палестине, Арендт опубликовала жесткую статью "Переосмысливая сионизм" (Zionism Reconsidered)   Она предсказывала, что создание суверенного еврейского государства посреди арабского мира приведет к вечной войне, превратит Израиль в осажденную крепость, а самих евреев вынудит выродиться в "воинственное племя"

В отличие от лидеров сионизма (таких как Давид Бен-Гурион), Арендт категорически возражала против игнорирования интересов местного арабского населения.  Вместо раздела Палестины на два враждующих государства она предлагала двунациональную арабо-еврейскую федерацию.

Арендт видела будущее еврейского очага как локальную общину, интегрированную в Ближневосточный регион на правах автономии, где евреи и арабы обладали бы равными политическими правами без привязки государства к одной религии или расе

Арендт возмущал сионистский тезис о "неизбежном упадке еврейской жизни в диаспоре" (отрицание галута).  Она обвиняла сионистское руководство в том, что в погоне за Палестиной оно отделило себя от судеб миллионов европейских евреев.  По ее мнению, сионисты стремились сделать евреев «таким же народом, как все прочие», уничтожая уникальную космополитическую идентичность еврейской интеллигенции, которую она невероятно ценила.

Финальной точкой отчуждения стала её знаменитая книга "Эйхман в Иерусалиме: Банальность зла" в 1963 году.   Арендт раскритиковала израильское правительство Бен-Гуриона за то, что оно превратило суд над нацистом Эйхманом в пропагандистское сионистское шоу, укрепляющее легитимность государства, вместо торжества международного права   В этой же книге она подняла страшную тему сотрудничества еврейских советов (юденратов) с нацистами, за что официальный Израиль и еврейские организации объявили её изгоем и "самоненавидящейся еврейкой".

Ханна Арендт не отказывалась от своей еврейской идентичности (ее знаменитая фраза: «Если на тебя нападают как на еврея, то и защищаться ты должен как еврей»). Однако она отвергла сионизм, потому что видела в нем форму узкого этноцентрического национализма, который, по ее мнению, не решал еврейский вопрос, а лишь переносил его в новые, милитаризированные реалии

Полемика между Ханной Арендт и Гершомом Шолемом (выдающимся еврейским мыслителем, исследователем каббалы и профессором Еврейского университета в Иерусалиме) в 1963 году стала одним из самых драматичных интеллектуальных споров в еврейской истории XX века. Она привела к окончательному разрыву их многолетней дружбы.  Поводом послужила книга Арендт "Эйхман в Иерусалиме: Банальность зла".  Шолем был настолько потрясен её тезисами, что опубликовал открытое письмо, на которое Арендт ответила детальным разбором своей позиции. Их спор зафиксировал глубокий раскол по фундаментальным вопросам еврейской единичности.

Это главное и самое горькое обвинение Шолема. Он написал Арендт, что в её книге сквозит жестокость, сарказм и полное отсутствие сострадания к жертвам.

Он упрекнул Арендт в отсутствии Ahavat Yisrael — базового чувства национальной солидарности и любви к своему народу, особенно в моменты его величайшей катастрофы. Шолем писал: "В еврейском языке есть выражение... "любовь к Израилю". В вас, дорогая Ханна, как и во многих интеллектуалах, вышедших из немецких левых, от этого чувства не осталось и следа".

Арендт ответила жестким рациональным отказом. Арендт заявила, что любит только своих друзей и конкретных людей, но не способна любить какую-либо нацию или коллектив (будь то евреи, немцы, французы или рабочий класс). Она написала: "Я никогда в жизни не "любила" какой-либо народ или коллектив... Эта любовь к евреям кажется мне подозрительной, поскольку я сама еврейка. Я не могу любить саму себя или то, что является неотъемлемой частью моего существа"

Арендт в своей книге заявила, что если бы еврейские лидеры в Европе не сотрудничали с нацистами (составляя списки на депортацию, собирая вещи, поддерживая порядок в гетто), хаос помешал бы нацистам уничтожить такое количество людей. Она назвала это "самой темной главой во всей этой темной истории"

Шолем назвал её выводы исторически несправедливыми, жестокими и высокомерными. Он утверждал, что сытый интеллектуал, сидящий в Нью-Йорке, не имеет морального права судить людей, оказавшихся в условиях абсолютного нацистского террора, когда любой выбор вел к смерти. Шолем настаивал, что это была трагедия бессилия, а не коллаборационизм.

Ханна Арендт возразила, что Шолем путает понятия. Нацистский террор лишил людей возможности сопротивляться, но он не лишал их возможности отказаться от сотрудничества. По её мнению, у еврейских лидеров был выбор — ничего не делать и погибнуть рядовыми жертвами, вместо того чтобы становиться винтиками в машине уничтожения собственных общин.

Будучи исследователем мистицизма, Шолем видел в Холокосте проявление абсолютного, демонического, сатанинского зла, уходящего корнями в глубины метафизики. Для него Эйхман был чудовищем.

Арендт утверждала обратное. Опасность Эйхмана была именно в том, что он не был демоном или Яго. Он был серым, исполнительным чиновником, карьеристом, полностью лишенным способности самостоятельно мыслить и сопереживать. Зло, по Арендт, не имеет глубины, оно поверхностно и именно поэтому способно разрастаться как грибок, вовлекая миллионы обычных людей.

Этот спор вышел далеко за рамки частного письма. Он обозначил два полярных взгляда на еврейскую идентичность после катастрофы европейского еврейства.

Шолем представлял сионистский, коллективистский подход, где национальная солидарность и защита своего народа стоят выше абстрактного универсализма.

Арендт осталась верна радикальному гуманизму и универсальной этике, где личная моральная ответственность человека всегда важнее верности любой группе или государству.

Выход книги Ханны Арендт вызвал эффект разорвавшейся бомбы в интеллектуальных кругах. Ее реакция на суд над Эйхманом поссорила её не только с Шолемом, но и с целой плеядой выдающихся мыслителей эпохи. Каждая фигура оценивала книгу через призму собственной дисциплины — истории, философии или социологии.

Рауль Хильберг признан "отцом-основателем" современной историографии Холокоста, автором фундаментального труда "Уничтожение европейских евреев" (1961 года). Именно на его данные Арендт опиралась, когда писала о еврейских советах (юденратах).  Рауль Хильберг оказался в крайне сложном положении. С одной стороны, Арендт популяризировала его исторические находки, сделав тему юденратов публичной. С другой стороны, Хильберг посчитал, что она извратила его выводы, придав им излишне жесткую, бескомпромиссную и философскую форму.   Хильберг утверждал, что Арендт подошла к вопросу не как историк, а как политический теоретик. Там, где он видел трагическую эволюцию еврейской бюрократии, веками привыкшей договариваться с властями ради выживания, Арендт увидела сознательный моральный коллапс. Хильберг публично дистанцировался от ее книги, посчитав ее обобщения опасными и поверхностными.

Мартин Бубер — великий еврейский философ-гуманист и сторонник диалога, который жил в Иерусалиме и сам выступал за создание двунационального арабо-еврейского государства (как и Арендт в прошлом). Однако его реакция на книгу и сам суд была совершенно иной.  Бубер, в отличие от Арендт, категорически выступал против смертной казни Эйхмана. Он считал, что казнь нацистского преступника станет актом банального "высокого возмездия", который лишь формально закроет тему, но не искупит содеянного.   Бубер не принял концепцию Арендт о том, что Эйхман был просто "бездумным чиновником". С точки зрения его диалогической философии ("Я и Ты"), действия Эйхмана были радикальным, абсолютным уничтожением человеческого начала. Для Бубера это было не "банальное" зло, а сознательный отказ от признания в другом человеке человеческого существа, что является глубочайшим духовным падением, а не просто бюрократической исполнительностью.

Британский философ и историк идей Исайя Берлин отреагировал на книгу Арендт с глубоким презрением.   Берлин обвинил Арендт в полном отсутствии эмпатии к жертвам Холокоста и в интеллектуальном высокомерии. Он считал, что ее позиция продиктована худшими чертами немецко-еврейской интеллигенции, которая свысока смотрела на восточноевропейских евреев (остюден), составлявших большинство жертв и членов юденратов. Берлин до конца жизни отказывался поддерживать с Арендт какие-либо контакты, называя её тезисы "доктринерскими и жестокими".

В США, где книга сначала вышла в виде серии статей в журнале The New Yorker, раскол произошел внутри леволиберальной еврейской элиты. Известный публицист Норман Подгорец опубликовал статью под названием "Грех Ханны Арендт".   Подгорец выразил мнение большинства американских евреев того времени, заявив, что Арендт совершила моральную подмену: она сделала нацистов менее виновными (превратив их в серых клерков), а евреев — более виновными (обвинив их в соучастии в собственном уничтожении). Нью-Йоркские интеллектуальные салоны буквально раскололись на "кастнерианцев" и "арендтианцев".  Крупные мыслители того времени единодушно признали, что Арендт подняла важнейшие вопросы, но подавляющее большинство отвергло ее ответы. Ее обвинили в том, что она применила холодный, отстраненный философский инструментарий к кровоточащей исторической ране, к которой большинство участников дискуссии еще не могли прикоснуться без боли.

Идеи универсализма Ханны Арендт вернулись в центр интеллектуальных и политических дискуссий в Израиле из-за глубокого кризиса традиционной сионистской концепции национального государства. События последних лет — от масштабных протестов против юридической реформы до затяжного военного конфликта, начавшегося в 2023 году, — заставили израильское общество столкнуться именно с теми развилками, которые Арендт предсказывала еще в 1940-х годах.  Сегодня её труды актуальны в контексте сегодняшней израильской политики.  Еще в 1944 году Арендт писала, что мононациональное еврейское государство посреди арабского востока неизбежно превратится в военизированную "крепость", зависящую от внешних супердержав, где спасение нации подчинит себе все сферы жизни.   После трагедии 7 октября 2023 года и последующей масштабной войны в Газе и Ливане многие израильские левые интеллектуалы заговорили о том, что концепция "управления конфликтом" силой оружия зашла в тупик. Идеи Арендт привлекаются для обоснования того, что Израиль не сможет вечно существовать исключительно в режиме перманентной военной мобилизации, игнорируя долгосрочные геополитические решения.  Арендт утверждала, что этноцентрический национализм неизбежно вступает в конфликт с универсальными правами человека и либеральной демократией.  Политический раскол вокруг юридической реформы (2023–2024 годов) и доминирование в правительстве Биньямина Нетаньяху ультраправых партий (Итамара Бен-Гвира и Бецалеля Смотрича) обострили этот вопрос до предела. Светский либеральный Тель-Авив, выходивший на миллионные протесты, фактически отстаивает универсалистский подход — равенство всех граждан перед законом, независимость суда и приоритет прав человека. В то же время правая коалиция продвигает концепцию национального суверенитета, где воля еврейского большинства и религиозных догм выше универсальных правовых норм.  Арендт была категорическим противником раздела Палестины и предлагала модель федерации или конфедерации, где арабы и евреи имели бы равные политические права.   Сегодня, когда идея создания независимого палестинского государства (модель "Two-State Solution") кажется многим нереализуемой из-за плотной сети еврейских поселений на Западном берегу и прихода к власти радикалов в Газе, израильские и международные политологи снова обращаются к Арендт. Растет число исследователей (как левых, так и некоторых правых прагматиков), которые признают, что де-факто между морем и Иорданом уже существует одно государство, и нужно искать новые модели гражданского равноправия — конфедеративные или федеративные, о которых писала философ.

Один из главных тезисов Арендт заключался в том, что нельзя строить внешнюю политику суверенного и сильного государства, руководствуясь исключительно психологической травмой катострофы европийского еврейства и позицией вечной жертвы.  В израильском дискурсе идет жесткая борьба вокруг использования памяти о Катастрофе. Правое крыло часто использует исторические параллели для оправдания бескомпромиссных военных действий и игнорирования критики со стороны ООН или Гаагского суда. Ссылаясь на Арендт, израильские либералы  утверждают, что сильный Израиль должен действовать на основе универсальной этики и прагматизма, а не через призму экзистенциального страха перед новым уничтожением.

Ханна Арендт долгое время была фактически вычеркнута из израильского мейнстрима как "антисионистка". Однако сегодня её универсализм обсуждается не как попытка уничтожить Израиль, а как альтернативный аналитический инструмент. Её тексты помогают части израильского общества осмыслить, как сохранить демократические институты и найти пути сосуществования с палестинским населением в условиях, когда классические рецепты сионизма ХХ века перестают работать.

В современном Израиле идеи универсализма Ханны Арендт, её критика классического национального государства и концепция конфедерации находят живой отклик среди целого ряда интеллектуалов, правозащитников и политических движений. На фоне затяжного кризиса традиционной формулы "два государства для двух народов" эти группы предлагают альтернативные модели. Движение "Стоящие вместе" это крупнейшее арабо-еврейское низовое движение в Израиле. Хотя они позиционируют себя как социалистическое и антивоенное объединение, их практическая философия уходит корнями в арендтовский гражданский универсализм.  В отличие от старых левых партий, которые строили свою повестку на дипломатическом разделении "мы здесь, они там", "Стоящие вместе" продвигают идею общего гражданского пространства. Они утверждают, что безопасность и благополучие евреев и арабов внутри Израиля неразрывно связаны. Их деятельность — это попытка реализовать на практике то, что Арендт называла "правом иметь права" для каждого человека, независимо от его этнической принадлежности, внутри единого политического поля.  Поколение израильских исследователей (таких как социолог Лев Гринберг или историк Илан Паппе в его ранних теоретических работах) адаптировали критический метод Арендт для анализа израильского общества.  Они используют её концепцию "банальности зла" и критику бюрократических систем для анализа того, как израильское военное и гражданское управление на Западном берегу реки Иордан превратилось в рутинный, повседневный механизм контроля, в который вовлечены тысячи обычных граждан, не считающих себя радикалами.  Все эти философы и движения объединяет одно: они видят в Ханне Арендт не "врага Израиля", а пророка, чьи предостережения сбылись. Адаптируя её идеи, они пытаются доказать израильскому обществу, что выход из исторического тупика лежит не в усилении этноцентрической изоляции, а в переходе к универсальным гражданским ценностям и поиску принципиально новых форм союза с арабским миром.