Автобиография Хаоса Мышления (часть 7)

*3-ья часть 8-ой главы.*

Мне еще Вильгельм Лейбниц запомнился, современник Исаака Ньютона… Но нет, не математикой и не физикой (меня все-таки больше интересует и волнует смысл и понимание человека разумом мира, нежели прикладные науки, которые как раз исходят из смысла и реализуют его же посылки), а фразой: “Мы живем в наилучшем из возможных миров.”. Ну вот, мы прибыли в “Пункт назначения” (*смех*)! Казалось бы, настоящий гений, столько серьезных открытий в математике, а именно математический анализ дифференциальных и интегральных исчислений, заложил основу для будущей информатики в виде системы двоичного кода (0 и 1), комбинаторики и математической логики; и в физике предвосхитил закон сохранения энергии и теорию относительности движения (рассмотрение объекта на предмет внешних, внутренних сил и скоростей с различных координатных плоскостей)… И вот эта фраза рядышком, которая озвучена выше в его кратком исполнении… Вот тоже, в его трудах прослеживается влияние пифагореизма, платонизма, неоплатонизма и средневековой схоластики (да, пытался Бога описать через переваренную логику Аристотеля), учитывая то, что он изучал как Декарта, так и Спинозу, ведя с ними и их системами полемические игры (*смех*)… Ага, прям так у него и написано: “Монадология”. Как Лейбниц смог вообще прийти к такому заключению, что мы живем в самом лучшем мире? Ну конечно же только играясь с концепциями вышеперечисленных течений мысли: берем эйдосы, Демиурга, числа пифагорейцев и Идею Блага Платона, докрутку этих идей Плотином (и его докрутчиков тоже не забываем), присобачиваем схоластику сюда, подгоняем логику под Бога (ну или Бога под логику), пережевываем Декарта и Спинозу, отвергая их, спорим также с Ньютоном, который верил в случайность, свободу воли... И-и-и… и что выходит? Бог (Демиург) сотворил мир из самых лучших сочетаний эйдосов, которые только возможны, ибо зачем создавать мир, который несовершенен (с точки зрения самого Бога, который есть суть Совершенство)? Потому этот мир является лучшим из возможных… Это непрошибаемый оптимизм Лейбница, у которого жизнь была не так уж плоха, если уж сравнивать со всеми остальными смертными, живущими в то время (*смех*). Да, правда, это заявление чисто интеллектуально, выведено дискурсом языка и на нем же основано. Никак это не коррелируется с нашей реальностью, но в его мысли тоже все логично. Не зря Вольтер у себя в “Кандиде”, борющийся с церковью и попами (думаю все-таки, что религию я тоже затрону в будущем), высмеивал это изречение и подверг жесткой критике, как и Шопенгауэр с экзистенциалистами в дальнейшем, и в этом отношении я с ними солидарен. Может ли вообще существовать такой мир или такое Бытие, где бы не существовало страдание? Хм, я вижу, что даже у тех существ, которые могли бы иметь нематериальное существование (т.е. в качестве какого-нибудь духа или энергии, имеющего сознание), есть страдание: да, отсутствует физическая боль, но а как же страдание сознания в форме просто существования, которое способно помыслить страдание (не только свое, но и другого существа)? Или же само перетекание и трансформация энергии в различные формы, которые могут сопровождаться страданием? Это если искушаться чистотой идей и метафизической мистерией (и логикой самого языка, разумеется), но без тела и органов чувств вряд ли может быть восприятие в принципе (банально до рождения и после смерти, как и во время глубокого сна, нет ни восприятия, ни дихотомии субъект/объект с возможность созерцания переживания страдания)… Так, давайте все же чуть пройдемся (хотел сказать: “Проедемся по нему (*смех*)…”) по мысли самого Лейбница. Итак, что он там у себя говорил в Монадологии? Вместо атомов смеющегося философа сократика (Демокрита) у Лейбница монады, олицетворяющие теперь не пифагорейскую символичность, а новые свойства. И теперь она живая, неделимая, не имеющая частей… что-то (или кто-то), чем-то схоже с апейроном Анаксимандра, только их (монад) множество. Физически они между собой не взаимодействуют (не как атомы и частицы с броуновским движением), каждая из которой является уникальным отражением (точкой отсчета) Вселенной (прям как Живое Бытие в форме многоклеточного организма, являющегося отражением совершенства Творца). Монада может быть сотворена или уничтожена только Богом. И, что очень интересно, каждая монада обладает восприятием (перцепцией) и стремлением (аппетицией)… Стремление (аппетиция) – это та же самая энтелехия, ее схоластическая интерпретация, говорящая об уже заложенной актуальности и стремлении вещи или существа к Богу (к Единому), но у Лейбница это заложенное Богом внутри монады стремление (цель) к ее же развертыванию и реализации в виде форм и свойств видимого Бытия, а если же брать оригинальную аристотелевскую версию, то она просто имеет заложенную цель, как, например, цель кувшина состоит в том, чтобы содержать внутри себя жидкость (воплощенная цель в форме, которая может реализовать эту же цель). И у Аристотеля все проявленное Бытие имеет цель, явленная как Перводвигатель (у него это естественная природа, которая вечна и была всегда, но отделенная от природы видимой), создающий причину всей актуализации мироздания. У Лейбница, получается, идеи складываются так, как если бы сознание дышало через все мироздание и каждую ее самую мельчайшую частичку. Он подразделил монады по уровню ясности восприятия: Голые монады (минералы, растения, животные; те, которые, с точки зрения пифагореизма, являются чистой психеей со спящим нусом) – Души (это души животных в частности, у которых есть память и возможность ощущать, переживать) – Духи (человеческие души, имеющие разум с ярко выраженной апперцепцией, т.е. способные к интроспекции, саморефлексии, обладающие самосознанием, чье восприятие осознанно) – Бог (Монада с большой буквы, вмещающая в себя все остальные монады, или по-другому та же самая декада с ее свойствами у пифагорейцев). Если честно, это очень интересная идея, отсылающая к панпсихизму (все имеет сознание, и оно фундаментально вместе с материей). В какой-то степени это имеет место быть, так как материя, если брать материалистическую доктрину, породило эмерджентное свойство – сознание. Только это у материалистов, а вот в случае Монадологии наоборот: изначально существует сознание, которое разворачивается в форме материи (актуально в некоторых кругах из-за трудной проблемы сознания Дэвида Чалмерса, которую потом прозовут квалиа). Бог у Лейбница тождественен Единому Плотина, но с тем отличием, что это Единое не просто чистое подлинное Бытие, но еще и является Демиургом и Творцом (совершенный всеблагой Отец), который и творит проявленность с помощью монад. То есть мир видимый и все объекты чувств – это не эманации (излияния), как это было у неоплатоников, а результат творения Бога (все тот самый креационизм, который так любят многие религии мира сего, особенно авраамические). И вот аппетиция у монады здесь играет роль свободы воли, но детерминированной волей Творца. Это Лейбниц назовет предустановленной гармонией, с помощью которой он хотел решить вопрос как свободы воли, так и детерминизма, да еще отказываясь от окказионалистического видения (идея Мальбранша, где Бог каждый раз вмешивается в проявленность и природу Бытия) в пользу Бога Творца (креационизм). Это попытка все расставить на свои места, сохраняя свободу воли монад (да, свобода воли человека детерминирована, но она все равно выполняется так, если бы это ощущалось реальной свободой волей самого человека) и Бога, как всемогущего и всевластного Отца всего мироздания и его проявления. Вернемся к его изречению о том, что наш мир самый лучший. Здесь Лейбниц логически с математической точностью вычислил пару моментов. Он понимал, что идеального мира не существует. Что значит идеального? В его мысли идеальный мир тот, в котором нет ни разделения, ни добра и зла, ни многообразия форм (то есть чисто Единое Плотина). А вот это проблема, так как если все идеально, то нет разницы между сотворенными монадами и Богом, а это противоречит видимому миру. Сама бы материя не существовала, так как зачем создавать несовершенство? Чувствуете, да? Те же самая дилеммы и апории, одни и те же вопросы, и снова ощущаются мысли и идеи элеатского духа, Гераклита, Платона и остальных. В своей работе “Теодицея” Лейбниц пишет, что Бог ограничен… чем? Логикой (*смех*)… “Нельзя создать круглый квадрат!”, – говорит Лейбниц на это. И потому Бог Творец допустил зло, как необходимость, иначе без метафизической крысы зла не могло бы и существовать метафизического бобра добра, монада духа (т.е. человек) совпала бы с Монадой Бога, а это недопустимо… Со свободой воли та же история, а страдание – это результат помрачения восприятия монады (проблема логики и интеллекта существа, проще говоря)… Да, Бог Творец хоть и всеблагой, но к сожалению не является всемогущим… М-м-м, какая жалость (*смех*)… В общем, все это очередная попытка воссоздать четкую истинную, логически непротиворечивую, модель Бытия. Потому изречение о самом лучшем мире – это логическое вычисление на основе терминов языка и его семантики, а не просто детский наивный оптимизм на первый взгляд. Это вот если коротко пройтись по верхам мыслей Лейбница. Кстати, Кант начинал с его работ, но после встречи с трудами Юма от него отошел (и правильно сделал), поняв, что его “Монадология”  и “Теодицея” – это пустая метафизика, которую нельзя проверить или доказать эмпирически (*смех*). А вот Гегель воспринял Лейбница хорошо, по-своему: если у нашего гения математика было множество субстанций (монад), имеющих свою конечную цель и реализацию (энтелехия Аристотеля, но в версии интерпретации Лейбница), то у прусского монарха это не множество монад, а один субъект (Монада, я бы даже сказал, Монадище), шириною с Бытие Парменида, и действующее как Логос Гераклита с конечной целью достижения полной свободы всевозможных диалектический реализаций его форм (монады теперь могут взаимодействовать и сливаться в синтез благодаря диалектике), которые есть Суть Свободы Абсолютного Духа… О-о-оу, ну это шикарно, шикарно (*смех*)! Если так подумать, то Гегель пытается расшатать эту мертвую и совершенную доктрину Лейбница тем, что теперь субстанции и духи (монады) постоянно вступают в противоречивые отношения, и весь мир у него – это также гераклитовская вражда и борьба противоположностей (противоречий), а мера олицетворяет собой суть и результат самой диалектики (новый виток спиральки), продвигающая историю человечества дальше. Сразу скажу, что очень раздули эту мысль Гегеля, подразумевающую под собой прогресс, но я лично прогресс вижу только в эволюции терминологии и языка, но не самого человека и общества… … … Да-а-а, чет далеко я ушел от Пифагора с Платоном… Но раз уж разогнались, то давайте еще разберем пару личностей… Любит же Гегель через свой Абсолютный Дух все разгонять (*смех*)… Так-с, возьмем Декарта. Уже о нем упоминал несколько раз, потому неплохо было бы рассмотреть его поближе. В чем суть его методологии? Сомнение, сомнение… и еще раз сомнение… И этому сомнению подвергается все, что только может воспринять человек: органы чувств и переживания, разум и его логические конструкции (насколько верны сами по себе), тело… Даже математику (которая была символом логики и истины) Декарт подвергнул сомнению, потому что злой демон, распространяющий ложь и обман, никогда не дремлет (*смех*). И причем это не является просто скептицизмом, а именно методом проверки и перепроверки информации (ну, если бы я захотел погрешность познания привести к нулю, чем мне методология Декарта и нравится). Сомнение само по себе замыкается на самом себе, откуда у нашего мыслителя возникает фраза: “Cogito, ergo sum”. Как уже писал выше, это интеллектуальная интуиция элеатов, просто оформленная в другом виде и через сомнение, ведь нельзя сомневаться в том, кто может сомневаться. Очень грубо звучит такая мысль Декарта, ведь опять-таки до рождения никакого “я” не было, потому даже Парменид с Зеноном будут более верны, так как они говорили про Бытие само по себе, а не отдельную личность, апперцепция которой формируется со временем, а не является каким-либо метафизическим статусом новорожденного малыша (ну тут эзотерики и верующие в душу и принцип реинкарнации поспорят, конечно). Видимо, “Cogito, ergo sum” – это уже результат дуализма Декарта, а именно состоящий из протяженной субстанции (материальный мир, вещи, объекты) и мыслящей субстанции (мыслящий разумный субъект, бессмертная неделимая душа). Эти две субстанции как-то сливаются в шишковидной железе (эпифизе) по его представлениям, что потом опровергнут… М-м-м, в чем проблема? Нахрена тому, кто будет смотреть на мир, как на заведенный детерминированный механизм, этот дуализм? Декарт тоже является заложником схоластики, и Бог у него сохраняется. Причем сохраняется как гарант того, что познание человека истинно и достоверно. Отсюда и мем про злого демона, который вносит суматоху во время работы и мышления, пытаясь сбить с пути. Если Лейбниц смотрит на Бога, как на Творца мира, внесшего в него свою предустановленную гармонию, то у Декарта Бог занимает почти что деистическую позицию, т.е. однажды запустил часики, и теперь они работают сами по себе, а Бог сам в процесс не вмешивается. Но в основном Бог в картезианской доктрине – это все же гарант истины и достоверности (это прежде всего, ведь именно Он создал мир, а значит, заложил истинное знание о нем), неизменяемости проявленной природы, свободы воли и этики, также отсюда вытекает и дуализм двух субстанций (сам же Бог является абсолютной субстанцией, что потом возьмет за основу Спиноза). То есть, тело и материя вся детерминирована (res extensa), а вот душа вечна, бессмертна и свободна (res cogitans). По ощущениям Декарт поделил это потому, что сама по себе возможность мыслить – есть свобода идей, рациональности, взглядов; они (мысли) как бы витают в воздухе, нежели подчинены детерминированным часикам материи. Оттого психологическую самость с мыслями он и прозвал мыслящей субстанцией, которая не имеет протяженности (как эфир, но вообще неулавливаемый ничем), а материю – протяженной (все, что может быть увидено физическим глазом), детерминированность которой можно вычислить с помощью математики и геометрии. Раз уж мыслящая субстанция есть, но не имеет никакого тела (с возможными его свойствами или состояниями), которое бы могло быть частью протяженной субстанции, то возникает справедливый вопрос: каким образом эти две субстанции между собой связаны, если первая никак не может взаимодействовать и слиться с другой? Мыслящая субстанция просто не существует из слов самого же Декарта, и какую вообще связь имеет здесь эпифиз, если она (душа) просто по факту условия не имеет тела? Помимо этого в картезианстве существуют врожденные идеи, которые человек может необязательно мыслить сразу, но обязательно на них наткнется: идея Бога (верховное, совершенное существо), математика (есть один объект, есть второй, есть третий, простенькие математические операции и т.п) и всякие разнообразные общие понятия, основанные на логике мышления. Это все, конечно же, довольно спорно, ну а так в общем-то у Декарта достаточно противоречий, но стоит понять, что он пытался ответить на вопросы своего времени, как-то приобщить веру с разумом и естественными науками (физикой, астрономией, математикой, анатомией и т.д.). Стоит признать, что благодаря нему вся европейская наука повернулась к изучению субъекта и его познания, до этого строящая системы, которые подразумевали онтологическое описание реальности как окончательной Истины. Но лично мне картезианская система нравится больше всего в исполнении Спинозы через виртуозное владение геометрией, тоже хочу немного о нем поговорить. Итак, как он смотрит на наш бренный мир? Декартовские субстанции Спиноза отвергает, утверждая лишь одну единственную субстанцию – имманентный Бог (а не трансцендентный, как у Декарта), или как он это назовет Deus sive Natura (Бог есть природа), действующий из необходимости своей собственной природы существования (Бог Сам для Себя самодовлеющая сила, почти что как процесс эманации у неоплатоников). Здесь важно уточнить, что не природа есть Бог (пантеизм), которой мы обычно описываем биосферу, дикую природу или еще что-то с ней связанное, а то, что природа находится внутри Бога (назову это Божьим панпсихизмом, как это было по-своему устроено у Лейбница). И то, что Декарт называл протяженной субстанцией (res extensa) и мыслящей субстанцией (res cogitans), становится атрибутами самого Бога, так как не может существовать несколько субстанций одновременно (также, как и у элеатов не может существовать одно Бытие, второе Бытие, третье Бытие и т.д.). Тем самым Спиноза закрывает вопрос насчет дуализма. Далее два основных атрибута подразделяются на модусы. Что это за модусы такие? Чтобы понять, давайте для начала разберемся с атрибутами. Субстанция Бога – это, грубо говоря, Бытие элеатов; а вот атрибуты, если попытаться передать видение Спинозы через аналогию, являются частотами одного и того же диапазона (субстанция Бога), как инфра- и ультразвук. То есть, что получается? Все равно, что бесконечный и многомерный потенциал Бога реализует себя через два атрибута, доступные организму человека (замечу, что у субстанции Бога существует также бесконечное множество атрибутов, просто для человека открыто только два), но эти атрибуты он не созерцает непосредственно, а через модусы,  которые уже являются конкретизациями, видимыми, ощущаемыми и мыслимыми формами, доступными для восприятия человека (все равно, что частота вдруг стала волной). Как-то я все по-квантовому объясняю (*смех*)… Модусы – это аристотелевская энтелехия, но только вместо Перводвигателя – субстанция Бога, проявляющая себя в атрибутах через те же самые модусы (актуализации). В принципе, почти как у Лейбница тоже, но по-иному Спиноза это описывает (проявленность Бога, но без аппетиции, или по-другому, цели). Это вот что касается его видения мира. Единственное скажу, что модусы у него являются онтологией, хотя на первый взгляд это просто метод категоризации понятий языка... Существуют бесконечные модусы (к примеру принцип движения является бесконечным модусом, так как он характеризует действия других конечных модусов, потому он бесконечен как свойство) и конечные модусы (единичный объект, например, человек с определенной внешностью и структурой, подчиненный свойствам бесконечных модусов). Ну да, разницы же нет между явлениями атрибута мышления (Cogitatio) и атрибута протяженности (Extensio), да и тем более сам Спиноза верил в то, что описывает мир и создает истинную онтологию, что потом эмпирики и Кант будут критиковать. Оттого и язык вместе со всеми словами и мыслями – это буквально плоть Бога по видению Спинозы. Но, честно сказать, мне очень понравилась его “Этика”: в моем понимании он прекрасно описал и передал этот вопрос вместе с человеческой естественностью, постигаемую через интеллектуальную любовь к Богу (amor Dei intellectualis). Этика поделена на три формы познания: воображение (чувственность, органы восприятия, мнение), разум (по-другому ratio: познание разумом мира с помощью логики, философских концепций и понятий, выявление причин и закономерностей, что приводит к постепенному освобождению от аффектов и страстей), интуитивное познание (или scientia intuitiva: непосредственное постижение сути субстанции Бога, его атрибутов и модусов, что является amor Dei intellectualis). Главная цель этики – прийти к блаженному покою (что-то на подобии атараксии стоиков, но в стиле интеллектуальной радости и озарения), к Богу, через превосхождение аффектов (неправильных мыслей и мнений) к адекватным идеям о мироздании и его устройстве. Спиноза отвергает душу Декарта как бессмертную субстанцию (и вместе с ней соответственно свободу воли), которая заменяется идеей души (модус атрибута мышления), сопряженная с самим телом (модус атрибута протяженности), и если тело умирает, то и душа вместе с ним. Но тем не менее он описывает иное бессмертие, где человек, постигая бесконечный интеллект Бога, приобщается таким образом к вечности. С одной стороны вообще не понятно, что это может быть за бессмертие такое, особенно зная, что тело умирает вместе с “я” (душой)… Но, как мне кажется, здесь мысль у Спинозы заключается в том, что человек, при познании бесконечных модусов исчерпывает интеллектуальную возможность по максимуму (это познание бесконечного интеллекта Бога), что приводит его к покою (атараксии), так как больше нечего (и незачем) мыслить, ибо все встало на свои места. На самом деле он это очень хорошо описал, и действительно, если исчерпать возможности разума, его нюансы мнений и прийти к адекватным идеям, то сам же человек познает необходимость своей природы жить определенным образом (как и сам Бог действует из необходимости Своей природы), откуда и возникает amor Dei intellectualis, так как человеком достигается полнота видения и отсутствие противоречий или аффектов, приводящих к неосознанным желаниям и последующим поступкам. Это все есть адекватные идеи (или адекватная идея), а именно четкое понимание своего места в субстанции Бога, знание Истины своей природы, исходящей из нутра души (модуса мышления, которая является отражением бесконечного интеллекта/разума Бога), а не связанная внешними мотивами, а также в интеллектуальной любви к Нему, ведь это есть признак того, что человек соприкоснулся своим разумом с вечностью, отчего обретает покой, как бы не связанный с тварностью модуса как протяжения, так и мышления. Таким образом Спиноза описывает этику без свободы воли и дуализма, ведь тело сопричастно у него с душой, с ее разумом и мыслями, а раз так, то забота о своем разуме – это также забота и о своем теле. Вот за это Спинозу люблю, несмотря на то, что у него язык и сама система скатывается в онтологическую Истину, так как у него нет вот этой дихотомии логики и веры, тела и разума; они друг с другом сопряжены, когда все остальные мыслители уходили в дебри логики и вообще полностью отрывались от реальности и плевали на тело и телесность… Неудивительно, что “Этика” у него главный труд, ведь, если присмотреться, через нее Спиноза прежде всего реализовал стоические идеалы, только с совсем других позиций и под другим ракурсом, но эффект поразительный (*смех*). В принципе-то логично, что у него все сливается в плоть Бога, ведь в бодрствующем сознании мы и чувствуем, и мыслим, хотя где разница между ними так-то (кроме той мысли, которая подразумевает разделение в моменте)? Когда человек проходит на улице и внезапно в сочетании веток и листьев крона небольшого деревца или же кустарника замечает какой-нибудь образ дикого животного, например, волка (аффект), то у него возникает чувство опасности, всполошенности, а потом понимает, что это просто показалось и привиделось в мысли с уже последующей реакцией (это осознание уже как приход к адекватной идее). И где же тут дихотомия чувства и мысли? Ааа, ну да, логика же совершенно иное явление, а мысль и чувство – это иллюзия, хотя логические операции выполняются также с помощью мыслей и тела… … … Так, на этом закончим? М-м-м, не-е-е-ет… еще нет… Пожалуй, пойдем дальше… Что у нас с Кантом? О-о-о, это вообще чудо то еще (*смех*)… Его работа “Критика Чистого Разума” только чего стоит… Это, наверное, одна из самых дотошных, сухих, но сутью своей элегантных, интеллектуальных работ по всепоглощающей рефлексии сознания (*смех*)... Я, коне-е-ечно же разумеется, не читал ее, но если бы пришлось, то, по ощущениям, потратил бы немало времени (прежде всего же следует привыкнуть к терминологии, понять и постоянно думать вместе с текстом, не теряя связей логических цепочек), как и сам Кант, когда он над ней скрупулезно работал. И если бы у меня вдруг возникло желание это сделать, то я бы попытался прежде всего вкусить эстетику этой машинной работы, а именно то, каким образом и с какой точностью это все сделано, проверено, перепроверено, пережевано, что в этот момент он сам мог думать, какие озарения мог ловить (я люблю совершать попытки того, при каких условиях что искусство, что работа, что философия, что сами идеи могли бы возникнуть, какое требуется состояние человеку иметь, чтобы совершить такую работу)… Ой, ужас какой-то… Всю жизнь Кант на это положил… Его труды так одержимостью пахнут (в хорошем смысле)… Но я пройдусь по основным моментам, которые мне интересны касательно смысла и видения. Сразу хочется сказать, что Кант – идеальный кандидат на то, чтобы через свою систему обучать ИИ (*смех*)! Хах, скорее всего, именно для этого он так старался (*смех*). Итак, есть два вида знания: a posteriori (после опыта) и a priori (до опыта). И есть два вида суждения: аналитическое (разбор понятия, где предикат уже лежит в субъекте) и синтетическое (расширение знания, где предиката нет в самом субъекте). Апостериорного аналитического суждения не существует, так как аналитическое суждение по факту всегда априорное (нет необходимости обращаться к опыту), уже работающее с понятием субъекта, но не каждое априорное суждение является аналитичным. И, судя по его системе, любой опыт и любое знание обусловлено и опосредовано органами чувств (сначала обрабатывается поступаемая информация в теле, затем уже проявляется как синтез в сознании), а уже потом формируется в сознании с помощью пространства и время и категорий рассудка. Также стоит отметить, что у Канта субъект – это не самость человека (“я”), а отношение к понятию суждения (логический субъект). Например: “Человек смертен”. Каким видом суждения это будет? Вроде бы априорное аналитическое суждение, где предикат “смертен” лежит в субъекте суждения “человек”, да? Априорное, так как для этого суждения опыт не требуется, и аналитическое, так как нового знания не появляется, а просто извлекается свойство из логического субъекта “человек”, который по определению смертен (предикат). Но если человек об этом не знает, то тогда что выходит? “Человек смертен” – это апостериорно синтетическое суждение (как констатация увиденной смерти себе подобного)? А если человек не знает ни понятия “человек”, ни понятия “смертен”? Пф-ф-ф, если смотреть по Канту, я сейчас херню несу светозарную, но не все так просто же… Вот попробуйте четко и последовательно это определить логически (это уже больше похоже на работу филолога и лингвиста), учитывая особенности и знания человека, который только будет пользоваться этой схемкой. Стоит только затронуть тему языка, как вся кантианская система начинает сыпаться, но в ней априори учитывается знание всей терминологии его же трансцендентальной апперцепции, уже включающей в себя пространство и время с категориями рассудка, необходимые для того, чтобы опыт вообще был возможен... Ну конечно, Кант же описывал свое устройство сознания и наблюдения за ним, но оно уже является сформировавшимся, как если бы это было всегда (собственно, как и Бытие элеатов). Или вот еще: “157 > 74”. Казалось бы, что это априорное аналитическое суждение (ведь мы знаем, что обозначает знак “>” и в чем прикол числовых значений здесь), но по Канту это не так. В субъекте “157” нет предиката каких-либо внутренних готовых свойств и знаний (что оно (число 157) больше 74), потому это является априорным синтетическим суждением (что является открытием Канта, ведь это говорит о том, что полученная информация не исчерпывает знание о поставленной проблеме или вопросе, так как приходится ее дополнять, и причем дополнять каждый раз в повседневной жизни, где бесчисленное множество различных факторов, знание о которых также не исчерпывает видение полностью). Также вполне может быть и такое: “157 < 74”. Типа, это априорное синтетическое суждение (именно суждение, а не знание), так как предиката в субъекте (157 меньше 74) нет (*смех*). Все это так отвратительно выглядит, ведь на языке все строится, где тоже формируются дефиниции (проще говоря, вложенные свойства, предикаты, признаки логического субъекта, вещи и т.д.) понятий на основе договоренности языка: кто-то это может знать, кто-то нет… У кого-то совершенно иные взгляды на одно и тоже слово (и совершенно разные ассоциации с ним)... Ну а Кант постарался решить вопрос причинности и легитимности математики и естественной науки (также не забываем о богословии, христианстве, разного рода метафизике): может ли занятие математикой дать новое знание, не соприкасаясь с чувственным опытом, и существует ли априорное синтетическое знание? И следует ответ, что может и существует, чем он спасает как математику, так и физику от радикализма Юма. Также дополню, что чистое апостериорное и чисто априорное знание всегда неполно, отчего по Канту они также сопрягаются вместе с собой: в первом случае был бы просто хаос чувств и переживаний, из которого невозможно толком вывести всеобщее знание, а вот во втором – информация, которая неспособна подтвердиться опытом, отчего просто становится бесполезной, не имеющей никакой связи с реальностью. Вот здесь Юм сильное влияние оказал, к примеру: “У каждого события существует причина его же возникновения”. Каким видом суждения будет высказывание? Априорно синтетическим. Почему? Возьмем плод яблока, висящий на дереве. Спустя какое-то время плод упал. Вопрос: что послужило этому событию причиной? В сознании человека при повседневной жизни выстраиваются цепочки причинно-следственных связей, алгоритм одних и тех же действий (что физических, что ментальных). И с большей степенью вероятности человек скажет, что причина какого-либо события в его деятельности связана с этим и с этим, опираясь на свой опыт. В таком случае суждение о причине события было бы априорно аналитическим. Но Кант как раз и вводит сюда наблюдение Юма, показывая, что причина не является предикатом, лежащем в субъекте (событии). И вот, если мы будем думать насчет плода яблока и события его падения, то причину мы придаем (синтез), а не вынимаем из произошедшего (анализ). А это значит, что мы объективно не схватываем причины происходящих событий (о чем Юм и говорил)… Можно сказать, что причиной падения яблока стала его зрелость, отчего он сам упал (в смысле, накопился достаточный вес для этого). Или же ветер подул сильный, а может это вообще есть совокупность причин (суперпозиция различных сил и факторов)… Это мы уже приписываем причину, а не знаем ее непосредственно после видимого события. Вообще скажу, что вот эта путаница с аналитическим и синтетическим видом суждения раздражает, так как ты анализируешь (анализ, действие) как в первом, так и во втором случае, отчего это все выглядит нелепо. А так, если смотреть, то первая полученная информация всегда будет синтетической: Кант этого не описывал (это и не было его поставленной задачей, собственно), но стоит взять ребенка, который только-только постигает мир и, главное, язык, то все это будет являться чистым апостериорным знанием без предиката какого-либо субъекта. То есть, как? У ребенка уже сформировалось зрение, восприятие имеется, и вот лежит на столе яблоко красного цвета. Для ребенка, даже смотрящего прямо на предмет вниманием, яблока не существует в качестве “яблока”, также как не существует его свойств: сытное, сладкое, кисло-сладкое, красное, зеленое, гладкое и т.д. И даже когда он может попробовать его, то не факт, что сладкий вкус он сможет почувствовать как “сладкий вкус”. Тут разрыв языка (как априорность) с опытом (как апостериорность). Когда же ребенок подрастает, у него формируется языковой паттерн эгоцентричности (дихотомия “я” и “не-я”), то все апостериорное знание фрагментируется и оформляется в виде памяти ощущений, на которые затем при обучении накладываются ярлыки языка для обозначения и различения информации. И взрослея ребенок должен связать язык со своим опытом, но язык для него полностью априорно синтетический (в плане, сами фразы и их произношение: то же самое понятие “смерть”, не имеет в себе предиката опыта “смертность”, как созерцаемого явления). То есть язык выступает как ярлыкопедия указателей и гиперссылок. Ребенок же через игру, через взаимодействие с родителями, родными, другими детьми, затем в школе и так далее, должен научиться соотносить иероглиф (если он написан – зрительный канал) и произношение (если слово проговаривается – слуховой канал) со своим апостериорно синтетическим опытом. И еще же есть осязание, обоняние, вкус… Но всех этих разделений для ребенка нет, как и понимания пространства и времени в качестве абстрактных концепций. Он просто получает опыт с помощью тела и его органов, а затем учится их сопрягать с языком. Кант же описывает структуру трансцендентальной апперцепции, а это у него чистая “я-мысль”, чистое активное сознание. Термин “апперцепция” он взял у Лейбница; ну правильно, не пропадать же времени, потраченному на его трактаты, зря… Я (Кант) просто их переформулирую под свои нужды… Но вот прикол какой: кажется, что сохранился монадический дух… Почему? О чем нам говорит эта трансцендентальная апперцепция? Во-первых, без субъекта (в данном случае это “я” в чистом виде, чистое восприятие, а не социальная-идентичность или же иные представления о самости) невозможно никакое познание в принципе. Да, без этого момента был бы просто поток впечатлений, хаос переживаний без смысла и структуризации. Во-вторых, почему не трансцендентная, а именно трансцендентальная? Так как структура не проникает в суть Бытия (ноумен или “вещь в себе”), а как бы накладывается (или фильтруется через очки пространства, времени и категорий рассудка) на видимую проявленность, просто каталогизируя и систематизируя апостериорное и априорное знание, то значит, что человек работает только с феноменами (“вещь для нас”) внутри своего же сознания; то есть, наши знания и суждения о мире не выходят за пределы нашего сознания (не является трансценденцией), но и не проникает в суть его природы (не является имманенцией в эмпирическом смысле), и потому зовется трансцендентальным. В-третьих, Кант пишет свою систему таким образом, как будто бы она действенна для всех людей: он не учитывает факторы среды, особенности языка и организма тела человека, отчего сам снова скатывается в догматический сон, из которого его однажды достал Юм (это плата за чистую логику и истину, ибо истина относительности и релятивности не терпит). Его трансцендентальный идеализм звучит как приговор, так как “я” и самосознание в данном случае – это все равно, что результат в виде сущности монады с заложенными свойствами пространства, времени и категорий рассудка, что уже изначально присутствует в каждом человеке. Какие категории рассудка вывел Кант (опираясь на логику Аристотеля)? Первые категории – количество. Отвечают на вопрос “Сколько?” или “Насколько объект единичен?”: единство (единичное – одно), множество (некоторое частное), цельность (целое, всеобщее). Вторые категории – качество. Отвечают на вопрос “Как?” или “Что это за объект?”: реальность (утверждение, нечто есть), отрицание (отрицание, нечто отсутствует), ограничение (нечто есть, но в неких пределах). Третьи категории – отношение. Отвечают на вопрос “Как объект связан с другими?”: субстанция и акциденция (вещь и ее свойство: камень и его тяжесть), причина и следствие (причинность: огонь – тепло), взаимодействие (одновременное влияние, например, рыбка в воде аквариума или птица в воздушном пространстве). И четвертые категории – модальность. Отвечают на вопрос “Как именно существует объект?”: возможность – невозможность (есть ли это в принципе?), существование – несуществование (есть ли это прямо сейчас?), необходимость – случайность (должно ли это быть именно так?). Всеми этими категориями пользуется рассудок, и если б не они, то тогда опыт не имеет возможности зафиксироваться и структурироваться в созерцаемую форму. Все они лежат в сетке пространства и времени для наблюдателя (а именно трансцендентальной апперцепции). Если же пользоваться этими категориями не по назначению, то рассудок сразу же впадает в антиномии (противоречия), а это означает, что разум вышел за пределы своих возможностей. Кант хотел провести границу там, где кончается разум и начинается вера. К примеру, если я буду задаваться вопросом “Что есть мир сам по себе?”, то это уже является выходом разума за пределы, где категории должны дать ответ, но без наблюдателя это невозможно (что является квинтэссенцией сути всей работы Канта, оттого у него и трансцендентальный идеализм), отчего рассудок впадает в антиномию. Что такое антиномия? В кантианской системе это будет еще опосредовано трансцендентальной диалектикой. И на вопрос “Что есть мир сам по себе?” разум отвечает тезисом (мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве) и его антитезисом (мир не имеет начала и безграничен в пространстве). Это и приводит разум к антиномии (противоречию), ведь что тезис, что антитезис можно произнести и аргументировать логически с равной силой (ну да, язык – само сплетение логики и ее последовательности). Отсюда следует, что разум человека не годится для познания метафизических вопросов и не способен доказать наличие или же отсутствие Бога. Проще говоря, “Критика чистого разума” своей работой убивает всю метафизику, делая ее постулаты и вопросы бессмысленными, за что я Канта люблю в этом вопросе. Нет, так-то понятно, почему он писал эту работу так, словно описывает сознание всех людей (как чистый прибор восприятия). Но все же, я считаю, если добавить штрихи в виде относительности языка с его особенностями, условий становления индивида, множество иных психологических факторов, то наоборот, если не четкая логическая система, то сам принцип видения человека будет полон. И то, это касается в основном человека. Можно по приколу представить фантастическую ситуацию, где я был бы инопланетянином с совершенно другой структурой организма и его органами чувств. Возможно, что на другой планете отличаются законы физики от наблюдаемых нами физических процессов на Земле. Вот мне интересно, как пространство и время с категориями рассудка будут играть в моем сознании в качестве инопланетного существа? Орган зрения может отсутствовать полностью, хах, а вместе с ним только что пала и вся наша мировая философия (*смех*)… Язык также будет совершенно иной, чувствование принципиально отличается от человеческого организма. Канту бы, возможно, пришлось тогда пересматривать свою работу (*смех*). А Спиноза, кстати, был бы вообще в восторге, так как через инопланетное существо потенциально могут открыться иные атрибуты субстанции Бога (атрибуты же тоже бесконечны, как и Его разум). Но это я так, просто с абстракцией поиграться. Это вот если пройтись по самому главному в труде “Критика чистого разума”. Можно еще рассмотреть другие работы Канта, но они мне уже нравятся меньше. Хотя “Критика практического разума” еще ничего, особенно когда он веру, свободу воли, этику и Бога сводит к постулатам морали для работы категорического императива (а не наоборот, когда Бог дал законы жить так-то и так-то), делая просто из всего вышеназванного функции морали, как если бы сам Кант хотел создать реальную ИИ-машину (ну серьезно!). Человек по моим представлениям никогда машине не уподобится (в нем всегда есть жилка анархичности, я бы даже сказал, анархичность желанна, отчего неизбежна), если, конечно, дамы и господа евгеники (трансгуманисты, генетики, биоинженеры, кибернетики и т.д.) не докажут обратного окончательно (*смех*)... Во второй критике Кант попытался создать мораль на почти что атеистическом фундаменте (опора на возможности рассудка), но с выходом и опорой в конечном счете на веру и Бога (внес их как гарант морали), тем самым отгораживаясь от релятивизма. Категорический императив (если проще) – это такая мораль, которая исходит из максимы воли человека, претендуя на всеобщий закон. Что это значит? Это так интересно выглядит и звучит, ведь человек при этом должен отбросить эмпирику и чувства, полагаясь на выводы из первой работы (“Критика чистого разума”). То есть, поступок не должен быть продиктован какой-либо выгодой, корыстью, страхом, желанием или тем, что этот поступок нравится или приятен. Видимо, любовь по Канту (да и в принципе любая склонность или любое влечение)  – это совершенно безнравственный поступок (*смех*). Но вот интересно, что он пишет (повторюсь): “Поступай так, как если бы это был всеобщий закон… И относись к человеку не как к средству, но как к цели”. То есть, имеется в виду, что здесь нет места релятивности (альтернативному поступку, условиям ситуации и т.д.), а благополучие человека – это и есть высшая цель. Кант с одной стороны говорит о вере и свободе воле здесь, но и одновременно словно лишает человека их, ставя долг и его категорический императив выше всего остального… Честно, мне “Этика” Спинозы заходит куда больше, нежели “Критика практического разума” Канта (*смех*). Ну а разбирать “Критика способности суждения” что-то не хочется: наш машинист попытался как-то склеить соплями и изолентой две предыдущие критики, добавляя немно-о-ожечко эстетики и чувства (даже в творчество влез), но у него, по правде говоря, это плохо получается. К примеру, он дает свое определение понятию “гений”, и вот его определение: “Гений – это врожденная душевная способность (ingenium), посредством которой природа дает искусству правила.”. А затем выделяет 4 признака этого гения: оригинальность, образцовость, естественность и предрасположенность только к искусству (в науке гениев нет). И по мысли Канта, гений – это чуть ли не проводник и медиум природы… Да еще и правила задает всему искусству мира сего… Это настолько противоречиво двум первым критикам… Здесь полно иррациональности, которую он попытался описать, да так, что аж мистикой попахивает (*смех*). Но зато Шеллинг, Гёте и многие другие (да-да, не забываем про романтиков) восприняли третью критику c большущим восторгом, минуя первые две критики, холодные до мозга костей…