Как ива стала символом и разлуки, и юности

В китайском языке даже созвучие рождает ритуалы. Ива (柳 liǔ) почти неотличима от глагола задерживаться, тосковать (留 liú). Эта фонетическая близость превратила дерево в язык прощания.

В эпоху Тан друзья или влюблённые срывали ивовую ветвь и вручали уходящему. Жест означал: «Ты ещё здесь, но я уже тоскую». Иногда ветвь оставляли у дороги, как пожелание скорого возвращения.

Второе значение родилось из самого облика ивы: тонкий гибкий ствол, ветви, что смущённо склоняются к воде. Всё это в китайской поэзии стало метафорой для молодой женщины. Так о тонком и гибком стане говорили ивовая талия (柳腰 liǔ yāo), а тонкие с плавным изгибом брови сравнивали с ивовым листом (柳叶眉 liǔ yè méi).

Юй Сюаньцзи (鱼玄机 yú xuán jī), одна из четырёх великих поэтесс эпохи Тан, искусно совместила оба значения в *О прибрежной иве (赋得江边柳 fù dé jiāng biān liǔ):

翠色连荒岸 По дикому берегу растянулась изумрудным цветом

烟姿入远楼 Далёкой башни коснулась призрачным светом

影铺秋水面 На осенних водах легла тенями

花落钓人头 На голову рыбака осыпалась цветами

根老藏鱼窟 Убежищем для рыб послужила старыми корнями

枝低系客舟 Лодку странника задержала нижними ветвями

萧萧风雨夜 Дождь и ветер гремели и рвали в ночи

惊梦复添愁 Вырвали из грёз и вновь нагнали тоски

* Перевод: sang lang

Стихотворение, сложенное на заре её собственной юности, обернулось горьким пророчеством. Юй Сюаньцзи стала той самой покинутой цветущей ивой на далёком берегу, чей путь прервался раньше, чем осень успела позолотить её листву.