Эволюция очереди.

В районную поликлинику №4 я вошел цивилизованным человеком эпохи позднего капитализма. У меня был идеально выстроенный тайм-менеджмент, стакан латте на миндальном молоке в левой руке и кашемировый шарф на шее. Моя цель была ничтожна — справка в бассейн. Обычная бумажка с печатью, подтверждающая, что я достаточно здоров, чтобы барахтаться в хлорированной воде вместе с другими налогоплательщиками.

Регистратура сразу дала понять, что мой тайм-менеджмент здесь не работает. Окошко зияло в стене черной дырой, излучающей чистую, неразбавленную административную радиацию. Мне молча выдали талончик в кабинет 204 и посмотрели вслед так, будто я только что добровольно записался в гладиаторы.

Возле кабинета 204 колыхалась плотная биомасса. Очередь не состояла из людей, она дышала, как единый многоклеточный хищник, переваривающий чужое время. — Прошу прощения, не могли бы вы подсказать, кто крайний на прием к терапевту? — осведомился я, используя всю мощь своего словарного запаса. Хищник посмотрел на меня с жалостью. Женщина в бордовом берете, надвинутом на брови как шлем римского легионера, глухо ответила: — За мной будешь. Не отходи.

Прошел час. Духота коридора, смешанная с запахом кварцевания и вековой печали, начала растворять мои нейронные связи. Мой мозг сбрасывал сложные деепричастные обороты так же стремительно, как испуганная ящерица отбрасывает хвост. Когда к нам подошел растерянный студент и попытался выяснить диспозицию, я уже не смог сформировать вежливый ответ. — Кто крайний? — робко спросил он. — Я, — коротко гавкнул я. — За беретом. Ты за мной. Стой тут.

На исходе второго часа тонкий налет цивилизации окончательно сполз с моего сознания, обнажив пещерные инстинкты. Мы с Беретом больше не были чужими людьми. Мы стали племенем. У нас была общая территория, которую мы агрессивно маркировали своими куртками, и общий враг — люди из коридорного пространства. Когда у двери появился мужик со скользящей походкой стервятника, заявивший сакральное «Мне только спросить», племя сплотилось. — Нет, — рыкнул я, преграждая ему путь своим телом. Кашемировый шарф размотался и теперь напоминал первобытную набедренную повязку на шее. Мужик попытался совершить фланговый обход. Мы сцепились плечами. Берет технично заблокировала ему отступление своей сумкой-тележкой на колесиках. Враг был оттеснен к кабинету стоматолога.

В знак признания моих заслуг перед племенем Берет молча достала из недр сумки завернутый в фольгу бутерброд с докторской колбасой. Она оторвала половину и протянула мне. Это был акт высшего доверия. Я, человек, который еще утром завтракал киноа с авокадо, принял добычу. В ответ я достал из кармана импортный протеиновый батончик и отдал ей. Бартер состоялся. Мы ели стоя, не сводя налитых кровью глаз с заветной двери. Мы охраняли вход в пещеру.

На третьем часу дверь приоткрылась. — Следующий! — крикнула медсестра. Издав утробный звук, я вломился в кабинет, едва не отбросив саму медсестру к раковине.

Врач, не поднимая воспаленных глаз от монитора, монотонно произнес: — Жалобы? Бассейн? Давай карточку. Он потянулся к штампу «Здоров».

Я замер посреди кабинета. Тяжело дыша, посмотрел на свои дрожащие руки. На пальце был след от шариковой ручки, которой я пытался написать свой порядковый номер прямо на ладони конкурента. В кармане лежал огрызок чужого бутерброда. Я только что был готов физически уничтожить человека за право войти в эту комнату. Врач занес печать над справкой.

— Не надо, — ровно сказал я. Врач удивленно замер. — В смысле? Вы же три часа сидели. — Я сидел цивилизованным человеком, — я вздохнул так искренне, что у меня хрустнула шея. — А зашел сюда неандертальцем. Я вступил в союз с женщиной из-за куска колбасы. Я рычал на людей. Не пишите, что я здоров. Это ложь. Врач опустил печать и устало потер переносицу. — И что вы предлагаете? — Ничего, — я сел на кушетку и прикрыл глаза. — Мне нельзя в бассейн. Я не готов интегрироваться в социум. Доктор, просто заприте дверь изнутри. Не пускайте их сюда. И давайте просто поговорим. Мне нужно вернуть себе эволюцию.