О мучениках в пропаганде и литературе

Вынесу из комментариев ещё одно интересное наблюдение, которое ложится в цикл предыдущих постов. Я писал о том, что классический литературный герой сталкивается с неодолимым вызовом, обретает мудрость потерь и переживает символическую (или нет) смерть. И исследовал, как это сейчас в разных видах искусства. Так вот.

Пропаганда тоже в некотором роде вид искусства. А наиболее раскрученные пропагандой герои Великой Отечественной — не те, у кого всё получилось, а те, кто умерли пытаясь. При этом совсем не обязательно, чтобы подвиг имел какой-то действительно глобальный вклад за пределами одного поля. Даже не критично, насколько предпринятые действия осмысленные, рациональные или рекомендуемые. До сих про ведутся срачи, что вот есть выжившие после четырёх таранов, и даже на амбразуру можно прилечь так, чтобы не умереть, так что, это не шаг отчаяния, а осознанный риск, но есть подозрение, что для образа героя это на самом деле не важно. Главное — тяжёлая ситуация невозможного вызова, сопротивление до конца и героическая смерть за Родину. Эффективность не важна. Проще говоря, пропаганда продвигала Матросова, Гастелло, и Космодемьянскую гораздо сильнее, чем Покрышкина, Зайцева и Павличенко. Хотя влияние Гастелло и Космодемьянской на ход сражений за Минск и Москву очевидно меньше, чем влияние Зайцева и Павличенко на ход сражений за Сталинград и Севастополь. По чисто количественным причинам: выживший боец успевает повлиять на исход куда большего числа боев.

Причём характер влияния тоже говорит не в пользу первой тройки. Падение бомбардировщика на колонну это несколько уничтоженных машин и одна дорога, заблокированная максимум на несколько часов. Тогда как лётчик-ас блокирует активность вражеской авиации на целом участке фронта, пока присутствует там. Если говорить о психологическом эффекте, то огненный таран может и вдохновляет бороться до конца, но когда у тебя на глазах советский истребитель сбивает два вражеских, это оказывает куда более непосредственный эффект на боевой дух пехоты внизу. Если говорить о влиянии на других солдат в масштабах всей страны, выживший герой обрастает учениками, которые масштабируют его премудрости в новые победы. С рациональной точки зрения, круче тот, кто довёл счёт убитых немцев до десятков и сотен, после чего научил сотни и тысячи, как лучше убивать немцев. Но для восприятия людей яркий момент важнее статистики.

И это не чисто советская особенность. Другие участники ВМВ разделились примерно поровну. Культ мучеников наблюдался в Японии, Китае и Италии, а США, Великобритания и Германия действовали противоположным образом, пропагандируя результативность живых героев. Но это было скорее исключением. Глобально, в масштабах мира и разных эпох… ну, по сути вопрос в том, насколько общество ещё традиционное, а насколько уже современное. СССР на этой шкале где-то посередине: он использовал в пропаганде и живых героев тоже. Примерно там же Испания, которая не совсем участник ВМВ, но там в 30-х была Гражданская война, и хотя живые герои, чьи фотографии печатались в газетах, не единичны, главными сакральными фигурами нового государства стали жертвы «красного террора»... некоторые из которых прославлены католической церковью как новомученики, причём счёт идёт на тысячи.

Да, чтобы найти похожее, надо взять ту же Европу, но пораньше и более консервативную её часть. В католичестве самый простой способ быть прославленным церковью — провалить миссию и умереть, вдохновив остальных примером стойкости и доблести. Хотя формально задача священника в том, чтобы нести Слово Божие и заботиться о пастве, а не умирать за Христа. Смерть это нежелательный исход и точно не то, к чему надо стремиться. Если православные в основном почитают либо совсем раннехристианских мучеников, либо совсем поздних новомучеников, то у католиков в списке есть огромное количество миссионеров, которые провалили свою миссию и были растерзаны местными индейцами или неграми. В том числе примеры вроде Исаака Йога, которого в первый раз выкупили из плена, но он добровольно вернулся в Канаду, где снова был схвачен ирокезами и убит. Это, кстати, готовый ответ на ваше «но ведь искать смерти — грех». Потому что если человек хочет исполнить волю Бога в ситуации, когда смерть это одно из вероятных развитий событий, даже очень вероятное, даже при риске уровня «имолейт импрувед», — это не самоубийство.

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих

... сказано о процессе, а не результате. Идея в том, что мученик побеждает уже тем, что убит за верность Христу. Достигнут ли им перед этим какой-то успешный успех — не критично. Обязательные условия беатификации: принять насильственную смерть, добровольно и с христианским всепрощением, убийца действовал из ненависти к вере. Дальше комиссия исследует, конечно, всю жизнь, но главное внимание уделяет обстоятельствам смерти. Да, считается, что испанских епископов республиканцы убивали не за поддержку Франко, а просто потому, что ненавидели всё христианское. В отличие от остальных, мученику для беатификации не требуется чуда по молитвам. Кстати, остальным тоже надо сначала умереть для причисления к лику блаженных. Это у христиан строгое правило. «Живые святые» только в вымышленной вахе бывают.

В вопросе, почему так, циники обычно говорят, что мёртвые герои удобнее живых, особенно если достаточно юны, чтобы не оставить детей, о которых государству придётся позаботиться. А если ещё и женщины, то вообще +500 к воздействию на мозг. Но ещё так работает драматургия. Законченная трагическая история лучше вызывает сильный эмоциональный отклик. Проникнуться минутой славы мученика намного легче, чем долгим каждодневным трудом профессионала, который продолжается до сих пор. Это универсальный язык, который воздействует на сердце, минуя мозг. Вот 59 побед Покрышкина это много или мало? Загадка для обывателя. А горящий самолёт Гастелло, идущий прямо на врага, понятен даже детсадовцу без каких-либо дополнительных вводных. Опять же, подвиг Зайцева доступен только тем, кто умеет хорошо стрелять и долго учился сопутствующей математике, а это «не только лишь все» обыватели. Вот подвиг Матросова потенциально доступен совсем каждому, кто достаточно мотивирован.

Сравнивая с Японией, где культа асов было ещё меньше, и с Китаем, где культ мучеников актуален до сих пор, можно ещё наговорить здесь всякого про отличия традиционных обществ от современных. Например, в традиционном считается, что твой эффективный каждодневный труд ты обществу по умолчанию должен и по факту обязан в нём преуспеть, а значит, и воспевать твой успех нечего. Ты просто делаешь всё, что в твоих силах, как и каждый на фронте. Труд принадлежит коллективу, а не личности. Не можешь — поможем, не хочешь — заставим, и далее по тексту. Единственное, что более-менее принадлежит тебе, это твои честь и жизнь, поэтому подвиг — это когда вторым жертвуют ради первого. Другое отношение к вопросу будет в современном обществе, которое меряет труд деньгами, причём в формате «один доллар — стукнуть, 999 — знать, куда стукать». Твоя компетенция это твоё дело, ты в принципе можешь выбрать смерть в нищете, и виноват будешь только сам. Или ограничиться комфортным уровнем исполнения лишь прописанных в трудовом договоре обязанностей, и даже от них загаситься настолько, насколько получится. После развала общины уже нет такого умолчания, что каждый по максимуму выкладывается на её благо.

Поэтому людей надо мотивировать к полной самоотдаче в саморазвитии, и пропаганда выбирает соответствующие примеры, отдельно подчёркивая, что компетентность = выживание.

Казалось бы, советская пропаганда должна дублироваться в советской литературе, которая подчинялась агитпропу. И прямые отражения действительно есть.

В книге вообще не написано, какую. И из контекста не особо понятно, что он такого мог знать. Но его пытали, а он не выдал, потому что во имя Великой Идеи, значит, герой.

Правда, чем ближе к современности, тем больше нюансов. В литературе про Великую Отечественную финал «все героически умерли» оказывается совершенно не обязательным даже для попадания в школьную программу. Тихие зори соседствуют в ней с Горячим снегом, а Молодая гвардия — с Василием Тёркиным. Поэтому напрашивающийся логический вывод «ну, читатель из культуры, где человек постоянно взаимодействует с физическим миром, понимал пределы своих возможностей, что он скорее кто-то из пяти зенитчиц, чем старшина Васков, легче ассоциировал себя с теми, кто на войне умрёт, и утешался хотя бы тем, что это будет не зря», равно как и спекуляция «ну, злые коммуняки хотели, чтобы люди за них умирали, и пускали в печать только книги, где это происходит, и смерть показана чем-то прекрасным» — обламывается при рассмотрении всего массива. С постоянно выживающим Тёркиным, который сбивает истребитель из винтовки, читатель себя ассоциировал не хуже. Кстати, насчёт прекрасности смерти даже в этих произведениях, есть известная цитата режиссёра, который мотивировал сцену в бане в экранизации Зорь: «мне надо показать, куда попадают пули». Имея в виду, что не в красивую парадную форму, а вот в это молодое женское тело, совсем для другого предназначенное. Ни книга, ни фильм не скрывают, а наоборот подчёркивают, что девушек поставили перед неодолимой угрозой и бросили в безнадёжный бой. Но смысл не в том, что командир дурак или ему подчинённых не жалко, а в том, что это реальная жизнь, и да, она бывает до ужаса несправедлива, потому что Бог не фраер автор боярки, а ты не его любимая сьюха, и соломка подложена не будет, справляйся так. Финал «все умерли» показан трагическим, а не прекрасным. Даже если это того стоило, никто не скрывает, что это дорогая цена.

Если рассмотреть послевоенную литературу не про войну, всё ещё интереснее. Да, там будут крапивинские мальчики, но это нишевое явление. А из мейнстрима производственного романа штурмовщина куда-то подевалась. Партийный руководитель превращается в эффективного менеджера, а не Павку Корчагина. Правда, со штурмовщиной подевался и интерес читателя, в позднем СССР доставали совсем другие книги. Но тоже про успешных героев. Переводные Дюма, например, и Твен. Том Сойер и иже с ним — отнюдь не крапивинские мальчики.

Конкретно в фантастике у нас есть «Час Быка», в финале которого героиня умирает. Причём ладно бы просто, так ведь она совершает %роскомнадзор% посредством большого взрыва, чтобы тело врагу не досталось. А то мало ли ещё реанимируют, и вместо дохлого героя будет ценный заложник. Серьёзно, по тексту Фай Родис буквально об этом думает в последнюю секунду. И… этот эпизод обнажает проблему. В форумных обсуждениях я неоднократно видел заход «но она же могла спастись, но зачем же она». Справедливый. Ведь Фай Родис не зенитчица вчера из школы. Она позиционируется как крутейший профессионал и лучшее, что подготовила Земля. Значит, её первая обязанность — выжить. Чтобы не опрокинуть Землю на кучу деняк сил и средств, потраченных на подготовку. Самоочевидно для любого нашего современника, а вот в глазах Ефремова явно так не выглядело. Нашему современнику психологически трудно поверить, что бывают ситуации, когда всё вроде бы идёт нормально, а потом бац, трагическая случайность, и кому-то здесь придётся умирать, иначе никак.

Тренд на уважение к профессионализму, а не штурмовщине, — относительно недавнее явление, которое моложе эпохи тотальных войн. Вырос уровень образованности населения, благодаря чему оценить подвиг профессионалов могут не только в штабе, но и в народе. Изменилась сама экономика, которая стала состоять в первую очередь из уникальных специалистов, а не хороших винтиков. Такие ребята больше ассоциируют себя с Зайцевым, чем с Матросовым.

И для таких ребят есть своя драма от братьев Стругацких. При обсуждении «Трудно быть богом» я часто говорю, что Антон-Румата по сути МНС из задрипаной ниишки, чья функция — не мыслить, а работать ходячей камерой.

Но, честно говоря, этот тот момент, когда мыслить не было задачей авторов, которые просто не вывезли прописать интригу по стандартам XXI века, ведь XX век их к этому не готовил. По метрике современных попаданцев, Румате дают всё: и боец он лучше прочих, и здоровье железное, и бесконечный источник золота в подсобке, и красавчик каких поискать, и кавалерия прибудет, если вдруг чего. А получается антибоярка. Начальством поставлена реализуемая задача спасти Будаха. Выполнено. Совесть требует замахнуться на большее — провалено. Поражение оставляет шрамы: любимая девушка убита не пойми кем. Ты, конечно, достаточно крутой герой, чтобы вырезать полгорода, но это её не вернёт, и даже вообще не факт, что ты кому надо мстил. В вопросе, понял ли что-то Антон, финал открытый, как обычно бывает у семигранных братьев. Но это классическая драма профессионала, которая потом будет повторяться много где (но не в современной боярке). Ты честно готовился и в чём-то стал лучшим, а потом оказалось, что действительно важно не это. Получи по шапке, распишись.

Ещё у Стругацких есть такой крутой профессионал, как Рудольф Сикорски, ну, думаю, вы поняли. Который в лучших традициях Лавкрафта выполняет финальную миссию ценой кукухи и остракизма. В некотором роде, поздние Стругацкие это такой советский Лавкрафт.