Anna Bogodukhova

-А может не надо? – жалобно спросила я, представив себя мгновенно с перекушенной шеей, обескровленную, брошенную где-то в этих горах.
-Надо, - вздохнул вампир.
Так я познакомилась с Владом.

– Здравствуйте… – это глупо, я понимаю. Но что я могу сказать ещё? Ничего умнее в голову не приходит. Смерть появилась слишком внезапно. Толчок я помню. Боль в груди – расходящуюся по всему телу – тоже. А вот серый мир вокруг пришёл слишком неожиданно. Он будто бы сам бросился мне на встречу. Как ветер, как…

-Кажется, - ровный голосом, словно само понятие «мечты» ничего для нее не значит, заговорила Алейне, - ты что-то спросила у меня?
-Да, - Ливия заметно оживилась и даже заерзала слегка на скамье, что тоже краем сознания отметила хозяйка, - ты когда-нибудь мечтала?

Франческа выразительно закатила глаза, показывая, как утомил её этот бренный мир, легко встала из-за стола, но направилась не к дверям, а к окну.
– Вы что делаете? – возмутилась я. чашка уже слетела со стола при моём неловком подъеме, плеснула по мне чаем, а по полу осколками.
– Убегаю с работы, – ответила Франческа, уже оказавшись на подоконнике, и…шагнула в пустоту.

Смотрю с подозрением: не поверил и играет или поверил? Оба варианта плохи. Если не поверил, значит, я не умнее его и не смогла его перехитрить. Если поверил, тоже паршиво – это значит, что мой брат – глупец, и, что хуже – глупец жестокий.

Остатки моего, ещё неосквернённого предательством моря, взметнулись, требуя её покарать. Но я не откликнулся на этот зов. У неё были причины меня ненавидеть. У неё были причины считать мой трон своим. Мы были оба дети Морского Царя – пена ему вечностью.

– Тебе жаль? – спросила она.
– Регара, Лепена и Сколера?
– Нет, одеяло, – ответ был неожиданным. Но Мальт спохватился – он не имел права жалеть о них, они ему были никем, и Арахна показала, что его фальшивая жалость, его лицемерное сострадание ей тут не нужны. Это она будет молить Девятерых о них, и она будет помнить их.
Живыми помнить. Мёртвых Арахна никогда не помнила.

– Можно убрать эту гадость? – я ткнула в зеркало.
– Сама ты гадость! – тотчас отреагировало зеркало.

Утро коснулось оконца, пролезая осторожно, почти незаметно, ведь следовало же разобраться: с чего такая неприветливость и такое равнодушие? Скользнуло сероватой желтизной по шкафу, по столу, наконец, по руке молодой женщины, что прятала лицо в ладонях.

Кощей скривился. После Яги любил ли он кого-нибудь? Не любил. Не смог. Пару раз пытался украсть себе жену, так за одной жених пришёл с мечом-кладенцом, а другая такой истеричкой оказалась, что Кощей её в ковёр завернул и обратно очередному царю вернул.
–Съел? – ехидно спросил царь, глядя на шевелящий ковёр.
–Забери, добром молю! – взмолился Кощей.
–Ну беги, беги…– разрешил царь, со вздохом принимая дочь в ковре.– Не кричи, Настёна, попытаем мы счастья ещё.

–Друг мой, к вам можно? – Азазель, услышав этот вопрос, не отрывая головы от бумаг, слегка поморщился. Не любил он этого входящего в моду нарушения субординации. Ладно ещё Небесное Царство – там Бес с ними! – у них всё на равенство идёт всегда, да только никогда устоять это равенство не может. Да и Людское Царство – там вообще ничего хорошего Азазель давно уж не ждал, но Подземное?! Какое ещё «все демоны равны, все демоны – братья»? кто это придумал?

Нельзя заставлять ждать Морского Царя, но и нельзя появляться с другими братьями и сёстрами. Те, как на подбор, лезут перед ним и лебезят. Надо выделяться. Надо показать что у тебя есть свои дела. Это, конечно, без пяти мгновений тянет на мятеж, но вода всегда была мятежной. И нельзя забывать об этом как о части своей сути. Нельзя лебезить если лебезят слишком многие.

Мирок "детективного агентства"

–Граф Саллес-Ливен, честный человек, занимается строительством разрушенных домов, поддерживает нашего короля.
–И давно? – Арахна совсем потеряла страх и потому нахальничала. Ей нечего было терять. Некого.
–Это не тот вопрос, который надо задать, – мягко укорил Персиваль.

-Кругом церковники, - Жан заходил с другой стороны, - они могут напасть на тебя! Они могут убить тебя!
-Я в безопасности, - Атенаис отмахивалась. – Прошу, но может же быть у меня маленькая невинная тайна?

Наивность губит людей, наивность травит души приходящим разочарованием, но даже если твоя душа обитает не первую сотню лет в подземном мире, это не означает, что ты избавился от наивности.

–Желаешь переубедить Морского Царя? – мне смешно, вопреки всему смешно. Сигер моего веселья не разделяет:
–Всегда можно переубедить кого угодно.

– И когда отец наклонился за инструментами, я поднял голову и увидел, что через вентиляционную решетку на нас смотрит очень худой человек

– Вы любите людей? – неожиданно спросил он, когда молчание стало неприличным.
– Что, простите?
– Людей, – повторил он, словно это было самое непонятное в его вопросе. – Ричард говорил и вы подтверждаете, что у вас было агентство. Вы ведь работали с людьми, помогали им?

–Как это «удовлетворительно»? – не поняла она.
Вот те раз! В мою учёбу мы даже не спрашивали. Удовлетворительно так удовлетворительно, слава магии, что в окно не выбросили.

И когда люди поймут, что сама суть сухоцветов в доме привязывает призраков и теней? Поставьте уже искусственные или не удивляйтесь!

–Если это окажется невкусно, я скормлю твоё жалование вурдалакам, – ответил Люцифер. Всё-таки ответил.

У меня, вон, метла стоит. Я даже серебряной краской её прутья покрыла. А то людям втемяшили, что у ведьмы должна быть метла. А ею по дому мести неудобно.
А ещё, если входишь при клиенте в комнату, надо бросить на неё выразительный взгляд, чтоб клиент уж точно заметил.

– Это была просто шутка! – миссис Векман знает что я права. На самом деле, она и сама напугана до чёртиков. Правильно, пусть боится.
– Хороша шутка, – мрачно напоминаю я. – Очень смешная. Анекдоты, по сравнению с нею, прошлый век.

Старая Амет умирала со вкусом и расстановкой. Она с таким наслаждением подошла к этому вопросу, что казалось, она и рождена была не для ведьмовского искусства, не для освоения лечебных свойств можжевельника и крапивы, а для того, чтобы мучительно умирать

Элеонора ничем его вслух не укоряла, но одно её присутствие уже раздражало

–Однако, – мягко заметил граф, – любой ферзь, ладья, слон или конь, и уж тем более пешка имеют смысл тогда, когда король не свержен. А это делает его фигуру бесценной. Без него нет игры.