Олег Ликушин

«Олег, у вас невероятные тексты. всегда мысленно ахаю, соприкасаясь. Вы явление. нечто особенное. чуждая и очень близкая одновременно стихия. думаю, вам бывает беспредельно тоскливо и неуютно среди пустого, плоского, утилитарного. но дар такого масштаба стоит свеч».

Ф.И.

Этот текст скандален. Книжка, по которой он вышел в люди - самиздат в ста экземплярах.

Так и только так в додекафонии уловливается гармония. Толчея джазового многонотья сгущается в пружинно сжатую мелодию, выплёскивается в рифф. Жолтый, белый, прозрачный, или какой-нибудь ещё по оттенку, твердейший и чистейший алмаз. И труба-геликон выдувается солнцем. Звездой этого имени. Без отчества и фамилии. Без портрета и автопортрета. Без самолюбования и самовлюблённости.

Так не умеет никто. Такое дано немногим.

За несколько дней до расстрела Мейерхольд-Райх написал письмо главе правительства Молотову, в котором описал все ужасы допросов.

Отвратительная была осень.

Alles ist gemacht.

Развитие целого. См.: Мелкий Калишка, Передержава.

Сказка для больших девочек

См.: Мелкий Калишка

Сократ. Теперь скажи, если отнять у поэзии в целом напев, ритм и размер, останется ли что, кроме слов?
Калликл. Ровно ничего.
Сократ. И слова эти, очевидно, обращены к большой толпе, к народу?
Калликл. Да.
Сократ. Выходит, что поэзия – своего рода ораторство?
Калликл. Выходит, что так.
Сократ. И к тому ж красноречивое ораторство. Или, по-твоему, поэты в театрах не блещут красноречием?
Калликл. Ты прав.
Сократ. Ну вот, стало быть, мы обнаружили особый вид красноречия – для народа, который состоит из людей всякого разбора: из детей [и взрослых], женщин и мужчин, рабов и свободных [55]. Особенно восхищаться мы этим красноречием не можем, потому что сами называем его льстивым угодничеством.

Стихи в прозе

Эффект Даннинга-Крюгера в этической плоскости: чем меньше человек осознает моральные последствия своих действий, тем увереннее он в их правильности.