Полина Лагерфельд

«Восточное приключение»: Шёлк слов и пыль веков Роман на меня в свое время произвел ошеломляющее и безумно приятное впечатление! Это как войти в лавку антиквара, где каждая вещь дышит историей, и понять, что все они — части одной великолепной мозаики. Чувствуется одновременно и лёгкость пера, и глубина замысла. Сюжет выстроен с ювелирной точностью! Логика путешествия героя из тихого кабинета искусствоведа в самый эпицентр войны и древней легенды безупречна. Ни одна линия не случайна, ни...

Наткнулась на роман и не удержавшись пишу. Впечатление от ещё не законченной вещи абсолютно завораживающее! Это тот редкий случай, когда с первых строк тебя пронзает острая, почти физическая тоска по чужой вселенной и невероятная нежность к её герою. Читала на одном дыхании, забыв обо всем. Пока сюжет только выстраивается, но чувствуется стальная логика. Линия «дрейф в вечности – ворон – человек – младенец» выписана безупречно. Каждый переход – это новый виток напряжения и глубины. Жду...

Дорогой мой роман, мы с тобой провели вместе несколько вечеров. Или мой «дорогой писатель»? Да, ты стоял на моей полке, смотрел на меня своим корешком. Признаюсь, я всё откладывала эту нашу встречу, думая, что ты будешь простым и шумным «военным приключением». А ты оказался сложнее, как, собственно, и по жизни. Ты и сам такой. И потом, перевернув последнюю страницу, я захотела поговорить о тебе. Мы и поговорили, но должно было пройти столько лет, чтобы я наконец собралась изложить это все,...

Я словно бы посмотрела самое пронзительное кино в своей жизни, нет, я пережила его, и у меня просто нет слов... одни эмоции. Хотя сейчас их будет такой поток, потому что молчать я не в силах. Это конечно никакой не фильм, а всего лишь киноповесть, как раньше называли, в старые добрые и не очень времена. А ещё это взрыв души, смешанной с слезами, танцами и южным солнцем. Всё началось так невинно, как говаривают французы, comme une jolie comédie romantique, на юге Франции, где воздух пахнет...

Ах, боже мой… Я даже не знаю, с чего начать. Просто сердце сейчас разорвется на тысячу мелких, колючих, как хвоинки, и сладких, как лесной мёд, осколков. Это же не текст. Это запах. Запах преющей ольхи, страха, который щекочет горло, и дыма, въевшегося в грубую ткань. Это холод росы на щеке и жар стыда под взглядом одного-единственного глаза. Автор взял меня за руку и увел в чащу, а потом тихо отпустил у самой опушки, и я теперь тоже не своя. Я тоже, как Маруся, оглядываюсь на тёплые...