Лев Старов

Первый ствол, который я увидел в этом времени, разорвало при испытании.

Мастера пожали плечами. Бывает.

Я взял обломок и понял, что здесь можно сделать иначе. Гораздо иначе.

На дворе 1707 год. Тула звенит молотами, Пётр требует ружей, а оружейная слобода работает на человека, который решает, кому достанется сталь, кому заказ, а кому петля долгов.

У меня нет ни денег, ни имени. Есть чужая кузня на краю разорения, люди, которым больше некуда идти, и знания, за которые в этом веке ещё не придумали цену.

Я собираюсь сделать оружие, которое перестанет подводить стрелка. Потом заставить тех, кто держит слободу за горло, уступить мне дорогу.

Только хорошее ружьё слишком громко заявляет о своём мастере.

И когда его услышат за пределами Тулы, торговаться придётся уже не со старостой.

Пожар забрал у него всё — ресторан, имя, двадцать лет у плиты. И отдал взамен: молодое тело, чужую Москву и кухню, где виноватым назначен он.

Теперь его гуси снова горят, кухмейстер точит на него нож, а царь с дубинкой ломится в дверь спросить, кто жарил.

У него нет ни полушки. Есть руки, которые помнят всё.

Повар Петра. История о том, как кормят царей — и живут после этого.

Первый том тут: https://author.today/reader/661841/6341764

Он выковал первый замок в калужской глуши. Теперь его ждёт Тула — город, где оружейники не прощают чужаков, а заказы выполняют кровью и потом. Павел

Бердышев везёт пятьсот ружей для Преображенского полка, но по дороге понимает: главное оружие — не сталь, а репутация. Когда на спор с самим Петром I нужно трижды попасть в доску в морось, а в кармане — только вера в своё мастерство, назад пути нет.

Продолжение истории о том, как из подмастерья вырастает оружейник, чьё имя запомнит эпоха.

Чужая Москва уже кивает ему на площади. Царь зовёт за стол. Но у каждой победы есть цена — и Штолль считает её быстрее любого счетовода.

Пари на Покровский стол: проигравший печёт победителю год. Даша ставит своё имя. Шеф — своё. Меншиков строит дворцовый стол против него. Кузнец из Тулы везёт сковороды, которые изменят кухню целого царства. А где-то между масленичным огнём и постным столом решается, останется ли русский повар у царской печи.

Год, в котором всё решается одной Масленицей.

Немецкий паштет гремит по боярским столам — и после него лучший пирог Москвы остаётся нетронутым. Даша такого не прощает. Шеф — тем более.

Почта на гвозде. Свеча рядом с чужой у Николы Мокрого. Тайная печь, о которой в городе знают двое. Нянька следит за каждым шагом, Штолль сватается, а из-за моря везут не только вина и сукно.

Том о том, как столы выигрывают задолго до того, как на них садятся.