М. Ян

Слыхали, как я травы причёсываю? А слышали как в июле я вереском да мятой пахну? А ещё я люблю у моста бывать, у той самой ветхой арки, что через Острую ведёт. Люблю смотреть на тех, кто надумал в Скрюченный лес податься. Редко кто доходит, а уж обратно - и вовсе никого. Никого, кроме Янгвы. Она там хозяйка, только я туда не летаю. У неё и без меня дел хватает.

А тут этот. Седой, тяжёлый, шинель в шрамах, а на груди ладанка. Да не с ладаном — с угольями. Горькими, ядовитыми. Я ему говорю: брось, мол, я разнесу. А он упёрся: «Нет и всё». И потопал. Прямо через мост, через реку, в лес.

Обожду. Авось и возвернётся? Ух и весело тогда станет, ух и ярко!

Привет. Я Тея. Когда-то была человеком, теперь — набор запчастей в радужной упаковке. Ройхард Ольгерд, наш капитан, нашёл меня в вонючем подвале, где торговали детьми, и вытащил. Зачем? Потому что он такой. Потому что он идиот, который тащит на себе всех, кто сломан, потерян или слишком упрям, чтобы сдохнуть.

«Сулдамани» — банка с отбросами, которая летит к новой звезде. Команда: Лин — гениальная сучка, впихнула в НИСС мозг мёртвой матери, теперь мамочка следит за нами из каждой лампочки. Рокку — заика с бомбой в голове, когда рванёт — лучше быть на другом конце вселенной. Кодо — молчаливый повар с шестью пальцами, режет мясо так же чисто, как людей. Крюгер — сраный мудак, пичкает пациентов наркотой под видом мармеладных мишек. Кид — его клон, пока не сдох — уже достижение. Был ещё Клемм — хотел корабль себе, теперь украшает собой окрестности Цереры. Адмирал Сингх, мечтавший нас сжечь, сидит на цепи и писается. Тоже член экипажа.

Летим. Потому что подыхать поодиночке — дорого и скучно.

Вот представь: глубокий космос, старая грузовая баржа, капитан, у которого за душой только дырявые штаны и разбитое сердце. И кошка. Обычная полосатая кошка с необычным именем и очень длинным хвостом. Они летят себе, не трогают никого, пока однажды на борт не вламывается шайка малолетних идиотов с большими пушками и маленьким мозгом. Детишки думают, что это их счастливый билет. Но есть одна проблема: они не знают, кого именно решили ограбить. А кошка — она вообще молчит. Потому что кошкам не положено разговаривать. Им положено охотиться.

Это история не про космос. И даже не про месть. Это история про то, как далеко можно зайти, если терять уже нечего. Или кем можно стать, если очень сильно разозлиться.

Вот представь: глубокий космос, старая грузовая баржа, капитан, у которого за душой только дырявые штаны и разбитое сердце. И кошка. Обычная полосатая кошка с необычным именем и очень длинным хвостом. Они летят себе, не трогают никого, пока однажды на борт не вламывается шайка малолетних идиотов с большими пушками и маленьким мозгом. Детишки думают, что это их счастливый билет. Но есть одна проблема: они не знают, кого именно решили ограбить. А кошка — она вообще молчит. Потому что кошкам не положено разговаривать. Им положено охотиться.

Это история не про космос. И даже не про месть. Это история про то, как далеко можно зайти, если терять уже нечего. Или кем можно стать, если очень сильно разозлиться.

Меня зовут Тео. Тринадцать лет назад я похоронил сестру. С тех пор гнию заживо на дне города, который исправно жрёт своих детей.

Вчера один друг притащил кота в мешке — или лучше сказать, кошку с ярко зелёными глазами, как у моей Лив. А сегодня я уже труп, просто зачем-то ещё дышу.

За мной охотятся корпораты, полиция и плесень из подземки. А ещё рядом совсем недавно кажется была девчонка, которая смотрела на меня так, будто я ещё на что-то годен.

Она ошиблась. Я ошибся. Вы тоже ошиблись. Всех нас обманул бог из машины.

Но где-то там, в ржавой ячейке внизу, ждёт моя правда. Та, ради которой готов отдать последнее, что у меня есть.

Пойдём, узнаем, кто именно дёргает меня за поводок?

Пахнет синей шариковой пастой, дешёвым куревом и вчерашним коньяком. Напротив сидит человек в грязном пальто. У него разбитое лицо и светлые, невыносимо чистые глаза. Он улыбается. Почему он так улыбается, ведь для улыбки нет ни одного повода?

Двое следователей. Один устал. Второй умеет препарировать и шить. На столе — жёлтые бланки, фотографии и чужая беда, которую нужно во что-то уложить. В протокол. В папку. В приговор.

Но что делать, если обвиняемый не защищается? Если он говорит о тепле земли под ладонью и о том, что пройти мимо — нельзя?

«Голые люди» — рассказ о наготе, которую не скрыть никакой одеждой. О страхе, который громче закона. И о тихом голосе, который почему-то слышен даже сквозь грохот собственной правоты.

На конкурс "33 слова"

Что значит - быть человеком? Достаточно ли просто родиться? Или есть что-то, что делает нас такими? Что-то, что заставляет нас останавливаться перед незнакомцем, лежащим на грязном тротуаре зимой? Что-то, что говорит: «оглянись», когда взрослый мужчина волочёт за собой плачущего ребёнка? Что-то, что не даёт пройти мимо, когда нас тихо, а порой и вовсе без слов просят о помощи? Есть ли ещё что-то, что делает нас немного больше? Немного больше людьми? Или уже нет?

Upd:

Война штука страшная, в бою хороши все средства как говорят, откроешь получишь взрыв, не откроешь - перманентную бессонницу.

Девять стихотворений. Девять дорог, ведущих сквозь холод, огонь и воду.

Каждое — попытка удержать связь там, где всё рушится.

Поэзия, в которой северный ветер говорит голосом человека. Или наоборот.

О том что море любит смелых

О том как важно бывает порой начать говорить первым

Маленькая сказка о большой любви.

О том как важно бывает иногда просто оглядеться по сторонам.

Есть сказки, которые рассказывают на ночь. А есть те, что прячутся в тенях за спиной, в голосах вещей, в улыбках, пришитых к чужим лицам. Их не слышат. Пока кто-то не научится слушать.

Это история человека, который всегда был один. И никогда — в одиночестве. История кота, который знал, что двери открываются сами. И девочки, которой показали истинное лицо любви.

Правда редко выглядит ярко. Её так легко спутать с ложью.

Но у всего на свете есть своя история. Вам лишь нужно её уловить.

В сказке Андерсена всё было иначе. Там Элиза плела рубашки из крапивы, терпела жгучую боль, хранила молчание — и братья-лебеди обретали человеческий облик. Там зло отступало, добро побеждало, и птицы вновь становились людьми.

Здесь крапивы хватило бы на всех. Только человеком никто так и не стал.

Он так и остался с перепонками между пальцев, с полыми трубками перьев. Она научилась говорить, но нужных слов отыскать не смогла.

В сказке Андерсена всё было иначе. Там Элиза плела рубашки из крапивы, терпела жгучую боль, хранила молчание — и братья-лебеди обретали человеческий облик. Там зло отступало, добро побеждало, и птицы вновь становились людьми.

Здесь крапивы хватило бы на всех. Только человеком никто так и не стал.

Он так и остался с перепонками между пальцев, с полыми трубками перьев. Она научилась говорить, но нужных слов отыскать не смогла.

Сказка о том, как ярость и боль могут стать оружием против тьмы, как маленькое чудо рождается из жестокости, а надежда — из самого отчаяния.

О коте, который, не любил людей.

Я - память. Я - тот, кто смотрит. Всегда смотрит. Но никогда не вмешивается. Таким был создан на самой заре времён.

Четыре тысячи лет я лежал на дне и видел, как вы тонете, гниёте, становитесь ветром, водой, дымом. Повторяете путь которому нет и не будет конца.

А потом пришла она. Поломанная, рыжая. Беда с глазами, в которых горело пламя, которому даже Отец не знал имени.

Она канула в пустоту из которой нет возврата. А я, как и всегда, остался смотреть на то, как пепел становится воздухом, землёй, травой. Замыкая извечный круг.

Только теперь, кажется, кое-что изменилось. Мир больше не выглядит прежним. И я никак не могу забыть эхо её последней улыбки.

Оно сжигает меня дотла.