Ирина Валерина

Нанги так стара, что о ней, казалось бы, забыла даже смерть. Но все меняется в седьмую ночь месяца Трёх Лун.

Безжалостно-поэтичное фэнтези о старости, памяти и свободе в духе Урсулы Ле Гуин.

Мир Верва живёт по железным законам: война требует новых солдат, а женщины — лишь сосуды для их рождения. Онга, «проданная» в жёны воину Вуколу, знает, что её ждёт: насилие, беременность или смерть. Но в сакральную ночь, когда Лес подходит к дому вплотную, а русалья вода впитывает отчаянные заговоры, даже у обречённых есть шанс изменить правила.

Этот рассказ — о страхе, который становится желанием, о жестокости, которая оборачивается неожиданной нежностью, и о том, как даже в мире без жалости можно остаться человеком.

Что делать, когда над твоим домом идут дожди из жаб, яблоки в саду опадают до срока, а в гостиной поселились нескончаемые сумерки?
Пожалуй, самое время зажечь свечу и как следует разозлиться!
Остроумное и тёплое фэнтези о любви, свободе и магии, которая сильнее страха.

Чарующе о серьёзном. В отличие от предыдущего сборника, наполненного преимущественно любовной лирикой, в этом будет много философских рассуждений в рифму. Впрочем, слушать по-прежнему приятно, надеюсь 😊

Этот аудиосборник – возможность услышать стихи так, как я их писала: в интонациях, паузах и тишине между строк. То, что теряется в печатном тексте – тембр, случайный вздох, оговорка –здесь становится частью произведения.

Возможно, что-то вас удивит или услышится иначе – буду рада обсудить.

«Ничего здесь, кроме дороги, нет» — эта строка могла бы стать эпиграфом к сборнику, где карта не начерчена, компас сломан, а единственная награда — сама способность идти.

В этих стихах нет громких обещаний и сладких утешений. Здесь — взросление без права на подростковый максимализм, любовь, переставшая быть центром вселенной, но не переставшая болеть, и тихое согласие с тем, что счастье и безнадёга — всего лишь слова.

Это поэзия для тех, кто знает: покой блаженной пустоты дороже сказок, а настоящая свобода — не в «ничейности», а в том, чтобы самой себе стать дорогой и смыслом.

Голос этого сборника звучит в разных регистрах: от холодной метафизики до исповедального полушепота, от бытовой зарисовки до философской медитации. Здесь есть место и космосу, и кухне, и вечности, и одинокому вечеру с книгой.

Героиня этого цикла — женщина, которая умеет быть разной: манерной и настоящей, уязвимой и несгибаемой, домашней и свободной. Она носит маски, но не теряет себя. Она скучает, ждёт, вспоминает, строит планы и отпускает их. Она живёт между «надо» и «хочется», между долгом и внутренней правдой.

Это стихи о времени, которое не подчиняется человеку, и о человеке, который не сдаётся времени. О любви, которая может не стать общей жизнью, но останется важной. О теле, которое стареет, и о душе, которая не соглашается стареть. О быте, который удерживает, и о жажде свободы, которая не уходит.

Разорванный дневник, где ирония и боль сплетаются в единый узел. Здесь грязный реализм соседствует с поэтической метафизикой, а бытовые детали — промокший джип, небритый управдом и даже капустница над грядкой — становятся частью личной мифологии.
Героиня этих стихов смеётся, когда больно, рисует чебурашек в тетради, когда тоскливо, и знает, что даже бумажный бог не поможет — но всё равно пишет.

Ничего особенного, обычная магия. Девочка, кит и дом, который помнит слишком много. Рыбы здесь летят по небу, по-стрижиному легки, дыхание ангелов отдаёт зелёным яблоком, а время-рыбак неустанно плетёт свои сети, улавливая нас.
Этот сборник — зачарованный мир, где каждое стихотворение — шаг в глубину, куда страшно заглянуть, но невозможно отвести взгляд.

За идею этого сборника и картинку для обложки искренне благодарю Михаила Полякова.

Эти стихи — как разбитая бутылка дорогого вина. Никаких сожалений! Вина и вины хватит на всех. Здесь смешивают Абрау Дюрсо с Бейлисом, пишут письма в никуда и воюют с «яростно любимыми личными врагами».

Исповедальная лирика, которую от впадения в повторы драмы спасают самоирония и чёрный юмор. По сути, первые тексты начинающего на тот момент поэта, которые я склонна считать удавшимися.

Эти стихи — как ноябрьский дождь, идущий в безымянном городе: холодный, беспощадный, но в его каплях иногда отражается свет. Здесь воды времени мутны, как река Хуанхэ, а люди прячутся от собственной тени в шарфовый злой мохер. Но пока в кармане есть мандаринка-солнце, возможно всё.

Поэзия для тех, кто верит в эволюцию духа — и всё ещё надеется на прорыв.

Бремя танатоходца» — это поэтическое исследование пограничных состояний: между памятью и забвением, полётом и падением, словом и молчанием.
Сквозь призму мифологических образов и метафор автор ведёт диалог с теми, кто «уже не плачет», но чьи голоса звучат в «шуршащем шёпоте веков».
Здесь нет однозначной тьмы или света — есть постоянное движение над пропастью, где даже «скучный полуночный» декаданс становится частью живого круговорота: пчёлы гудят, вишни зреют, а день рождения мира повторяется снова.
Этот сборник — для тех, кто готов слушать тихий голос между строк, где каждое слово — шаг по канату над бездной, а каждое стихотворение — попытка удержаться на краю.

Свободные, белые и вольные – и этим сказано всё.

Для тех, кто понимает толк в поэтических изысках.

Когда заканчивается нелюбовь, открывается новое измерение: между асфальтом и мифами. Здесь улицы говорят на языке неона, дворники шепчут мантры, а боги носят рваные кроссовки.
Поэзия для тех, кто устал от лжи, но не разучился искать свет в трещинах реальности.
Городская лирика, мистический реализм и неистребимая вера в чудо.

Эти стихи — как семейный альбом, где смешались детские фотографии, письма с фронта и засушенные цветы. Вот прадед уходит в небо с пчёлами, вот дед курит самосад с самим Временем, а вот девочка, которая однажды напишет всё это, ломает печенье в манеже, чтобы понять: мир не ждёт её открытий.
Поэзия о том, как мы теряем и находим себя в памяти рода. Для тех, кто помнит запах бабушкиных оладий и алмазный блеск седьмых небес.

Сборник фейских сказочек, эльфийских хулиганств и всяких прочих муммитролльств. Но должна предупредить, среди безудержного дебоша присутствуют вкрапления неземной печали и разной окололюбовной околофилософии.

Это письма в исчезнувший город, который пожрал Уроборос. Но я точно знаю, что Ур где-то есть и продолжаю писать: то на листьях облетающего клёна, то остро заточенным стилусом на застывающей глине табличек. Древние боги прячут лица, Шива танцует твист, а чудо всегда возможно.
Археология мифа – для тех, кто знает, что времени нет, но письма непременно дойдут — в Ур, в никуда, в "тёмные галактики, где зреют чужие дети".

Здесь те, кто светит, когда все остальные давно погасли. Они говорят невпопад, любят неправильных, помнят то, что все забыли, и замечают всё, что другие предпочитают не видеть. Они — горящие лампочки в подвале мироздания. Возможно, одна из них — вы.

Сборник о страсти, которая длится дольше, чем мир, её породивший.

Внимание - поэтический сборник! Потому что спеллы в прозе - это профанация и дилентализм, поверьте ведьме с более чем трехсотлетним стажем... Эмм... ну, это только между нами, договорились? Рекомендовано к прочтению всем, кто в курсе, что происходит в ночь с 30 апреля на 1 мая. Ведьмины стишки, заговоры, а также уговоры - в широком ассортименте! Все, что ни шевелится, то в ведьмин котел сгодится! А также: катаю на метле, красиво, дорого! Расценки поминутно, тариф можно узнать у дежурного администратора Васисуалиса Копытного, короткий адрес для СМС - 666, кодовое слово: volsebniypendel. Фирма гарантирует полный улёт!

«Стихи Ирины Валериной отличаются культурой письма, интонационной выразительностью, завидной внутренней энергетикой. Поэтесса радует читателя широкой эрудицией, богатым лексиконом. То и другое используется органично, не демонстративно – исключительно с целью оптимального воплощения основного замысла. Гармоничное сочетание «низкого» и «высокого», ненавязчивые контрасты меж мифологической и бытовой составляющими – всё это создаёт иллюзию лёгкой доступности смыслов, вложенных поэтессой в стихотворные тексты. Однако смыслы эти куда глубже и сложнее, чем может представиться при поверхностном прочтении.Объёмное восприятие мира и времени – свойство врождённое, оно не может быть благоприобретено, в отличие от техники письма. Мне представляется, что у поэтессы впереди значительные перспективы. Думаю, читателю (особенно читателю-литератору) будет интересно познакомиться с этим незаурядным автором, «поэтический голос» которого уже сейчас отчётливо своеобычен, отличим от прочих». Нина Огнева

«Данный стихотворный сборник представляет собой зрелые размышления современной женщины, поэта об окружающем нас мире. Философский взгляд, тонко подмеченные детали, казалось бы, повседневного, но при всматривании, «под нажимом пера», открывающегося как извечное – всё это, а также богатый, живой язык автора не позволит представленному сборнику стихотворений (подчеркну – стихотворений) задремать на вашей книжной полке. Эту книгу надо открыть – во всех смыслах – и, возможно, кто-то из читателей благодаря ей приоткроет дверь к самому себе».
Руслан Рафиков.

Книги — это не просто слова на бумаге. Это двери в другие миры, зеркала, отражающие наши страхи, и лаборатории, где авторские идеи превращаются в философский камень. Но что, если заглянуть глубже?

В этом сборнике рецензий — не просто анализ сюжетов и стиля. Это путешествие по изнанке текста.

Вы найдёте здесь ироничные заметки, почти детективный разбор символов и откровенные ответы на вопрос: «Что эта книга сделала со мной?»

Этот сборник для тех, кто любит читать рецензии как отдельное искусство, а так же для авторов, которые хотят увидеть, как их текст работает «под капотом».

«Письма с того берега» представляют собой сборник, состоящий из одноимённой повести, подборки прозаических миниатюр и стихов, объединённых общей тематикой. Повесть писалась долго, с большими перерывами, года три назад я уже готова была поставить жирную точку где-то между Сциллой «надо закончить» и Харибдой «иди к чёрту, не могу!». В том периоде меня сперва накрыл кризис среднего возраста, а после рифма взяла в оборот и пользовала нещадно. От депрессивных стишков не было отбоя. Моя заброшенная героиня периодически стучалась, как пепел Клааса, в аритмичное авторское сердце, но не могла сподвигнуть меня на восстание. Я выживала изо всех сил. Меня совсем недавно осенило, что почти всё из написанного тогда является частью Писем. Я свела их вместе и решила, что это хорошо. Возможно, и вы согласитесь со мной. Или поспорите. Хотя не исключено, что зевнёте и закроете книгу. Допускаю любой вариант — ведь я уже заглядывала за грань. Добро пожаловать.