Точка невозврата: серен

– начало здесь –

      …

      Кинжалом не просто резанули по коже, им словно рисовали для забавы, несколькими глубокими росчерками пройдясь по всей щеке, от глаза до губ. И Вил понимал: шрам не исчезнет. Такие раны полностью не заживают. Щека навсегда останется уродливой мешаниной рубцов, а уголок рта уже сейчас искривился, съехав вверх, как у неумело вышитой тряпичной куклы. Дальше будет веселее: шрамы натянут кожу, глаз опустится, а рот потеряет форму настолько, что сомнительно, получится ли им петь… а главное, кому же захочется слушать того, чьё лицо будет пугать ребятишек до слёз и потом сниться им в кошмарах?!

      – Почему ты мне не сказал?

      Голос звучал хрипло, а в горле застряло что-то булькающее и жгучее, словно в него силой влили кувшин степной мяты.

      Энт молча отвёл взгляд. И значит, осознал Вил, он понимает. И всё это время старался на него не глядеть… и Аль не приходит, конечно, ей лучше в конюшне, на улице, где угодно, лишь бы не тошнотворное зрелище, которое он теперь… он навсегда…

      – Почему ты не сказал?! – крик вырвался сам, он никак не мог остановить его; во рту и груди плескалась степная мята, сжигая всё, чего не сжёг огонь, разведённый на его лице. – Вечно собрался отворачиваться?!

      Он не помнил, как вскочил с кровати; руки вцепились в плечи Энта, так и стоявшего на коленях со склонённым лицом, завешенным волосами.

      – Повернись, ну! Не можешь, так вали, выметайся отсюда в свой сраный замок или в трясины, во тьму! Хватит с меня тебя, твоего вранья, и её тоже, обоих, не хочу видеть вас больше никогда! И забудь моё имя. Исчезни из моей жизни. Немедленно.

      Энтис поднял голову и теперь смотрел прямо на него. Не вставая, не пытаясь защититься.

      – Не кричи. Остальным это слышать не надо.

      – Да мне плевать! Пусть слышат! Хоть что-то моё… ещё слушать захотят… – степная мята заполнила рот. По щекам текли горячие капли, кровь или слёзы, или всё вместе, да и какая разница.

      – Что я должен был сказать? Что твоя рана плохо выглядит? Ты вэй. Я думал, ты знаешь. И вылечишь её.

      Вил глотнул, загоняя и мяту, и слёзы глубже, высушивая жаром клубящейся в нём ярости. В ней не было смысла, хотя… загадочное глубокое зрение, Энт и чувство вины… Энт и магистр, который узнал его… испугался его?

      – О чём ты опять молчишь?!

      Энт встал, взял со стола тряпочку из вороха, принесённого вместе с медвянкой, и потянулся к его лицу. Вил оттолкнул его с такой силой, что тот покачнулся, налетел на спинку кровати и снова опустился на пол. Не сводя с Вила глаз.

      – Поправишься, поедем в замок Нэш, как собирались.

      – Спятил? В замок с такой рожей?

      – Ордену не важна внешность. Там много лекарств, учёные постоянно изобретают новые. И там он не достанет тебя.

      – Идиот, – выплюнул Вил. – Это метка вэй. На мне написано: вещь Звезды. Или в замках не знают законов? И пробуждённых там нет? Кто-то почует. Спросят, откуда. Видно же, резали нарочно. И что скажем? Снова будешь врать?

      Энт будто не слышал ни злости в его тоне, ни грубых слов.

      – Ты не ученик. Не обещал ему верности. А силой хватать одарённых они права не имеют. Это он нарушил закон, не ты.

      У Вила вырвалось нечто похуже «трясин», но сейчас ему хотелось именно такое бросать в лицо человеку возле него, снова и снова.

      – Ты впрямь дурак, похоже. Я Открытый. Преступник. И ты, раз не выдал меня. И если в замке спросят, знал ли ты, то солжёшь? Снова тянет в эллин? Ладно, надоело. Вставай и убирайся, и её прихвати. Говорить нам больше не о чем.

      Энтис не двигался с места. И глядел холодно и отрешённо, точно как тогда в лесу.

      – Да что с тобой творится?! – Вил стиснул за спиной руки, чтоб не ударить всерьёз. – Ты обещал не молчать! Всё важное рассказывать! Почему ты не даёшь сдачи?! В чём ты виноват?!

      – Я видел его в трактире. Тем вечером.

     Бешенство, отчаяние, даже боль – всё будто накрыли серым ватным туманом. Остался только вопрос… или возможно, ответ, который он едва ли не знал уже, но не сознавал.

      – Объясни.

      – Я видел и эту комнату. И хозяйку. Мой голос пел твои песни. Без тебя я постоянно… будто становился тобою, – и говорил он так же отстранённо, как с магистром. – Но ведь и ты. Если увидел себя моими глазами. Или это впервые?

      – Нет.

      Вил с трудом сглатывал слюну вкуса крови, наполнившую рот: ему казалось, его вот-вот вырвет, но вкус останется.

      – Я видел себя со спины, когда вёл Кусаку. И раньше иногда. Видел замок, сражения… и Аль, – он едва не проговорился «лежащую рядом», но вовремя прикусил язык. Не его дело. Во тьму. – И ловил твои чувства… в эллине. И после. Когда тебе было больно. Раны твои проступали на мне.

      – Знаю. Аль рассказала. А ты нет.

      Звучало очень похоже на упрёк. Вил в сотый раз ошеломлённо подумал, как у Энта получается вывернуть всё так, что сперва злишься на него – за дело! – орёшь и хочешь дать в морду, но не даёшь, а в итоге скотиной себя чувствуешь ты?

      – Ну, она молодец. Хватит юлить. Что ты сделал?

      – Я узнал его. Мужчину, который смотрел на меня… тебя. Я видел Каэрина прежде. Вспомнил. – Он ронял слова, как тяжёлые круглые камешки, и они с гулким плеском врезались в тишину. – Я испугался. И ты тоже, но я понял, что его имени ты не знаешь. Но он не приблизился, а ночью ты ушёл. Я решил, всё обошлось. И не надо срываться и спешить к тебе. А было надо. Если не простишь, я пойму. Хочешь искупление? Могу разрезать лицо так же. Или обе щеки. Или ты мне.

      Молчание загустело до болотной вязкости и ощущалось так же: липкой влагой на коже.

      – Ты знал то, что он сказал? Про твою маму?

      – Нет. Понятия не имел, что они знакомы.

      – Тогда, – медленно выговорил Вил, стараясь сдерживать колючую тошноту, – что за смысл был спешить? Ну пришёл ты раньше – и что бы сделал? Как ты думал его остановить?

      – Я собирался сказать ему, что он не имеет на тебя права. Дети Ордена не принадлежат Звезде.

      – Он и считал меня сыном Ордена. До первого моего слова и взгляда. Это же вэй. Он бы мигом понял, что ты лжёшь. Ведь мы двое понимали бы.

      – Я бы не солгал.

      Тишина застывала, пронзаемая сотнями стальных нитей, и они обжигали, всё превращая в лёд.

      – Есть то, чего ты не знаешь. И никто вне Ордена. Это порой случается с теми, кто воистину идёт к Свету. Не просто следует заповедям, а живёт самой их сутью. Слияние душ сияющей чистоты. На хиан-эле называется – серен. Такое происходит очень редко. И только с Рыцарями.

      Вил чувствовал, как порезы сочатся кровью и она густеет, застывая на коже, закрывая пол-лица уродливой багровой маской.

      – Красивая сказка. Но вряд ли ею ты впечатлил бы магистра так, чтоб он отпустил меня. Вэй верят науке, а не сказочным историям. И при чём тут я?

      – Это не сказка. Серен была у отца с его лучшим другом, я слышал это с детства. И ещё у некоторых Крис-Таленов. Я читал дневник такого человека… двоих, ставших одним. Там описаны признаки серен. Но это не тайна, их многие знают, даже Кер… он всегда хотел стать эт-серен, а я совсем нет. В том дневнике было разное… чего стоит бояться. Я жалел отца. Тем более, его друга.

      – Ты рассказал бы это магистру?! Секрет Ордена?! Да ещё дневник… таких вещей чужим не рассказывают!

      – Нет. Я сказал бы, что ты Рыцарь. Ведь если ты эт-серен, то это правда. Луч бы поверил мне.

      Нити из незримой стали тоньше света звёзд, паутина вне времени, пронизывающая Мерцание… Вил ощущал, как сеть сплетается, стягивает его, обретая форму и вес. И не знал, он ли ощущает.

      – Что ты несёшь? – едва слыша себя, выдавил он. – Ну что… что… Нельзя так… болтать. 

      – Я думаю, ты вправду эт-серен. Ты следуешь заповедям, и те признаки из дневника – они у тебя появились. Первый – когда чужие раны становятся твоими. А потом общее зрение, обмен мыслями. И особое чувство, когда второй эт-серен касается тебя… и когда уходит. Радость. Огонь. Тревога. Боль. Тянущая пустота.

      Вил облизнул сухие губы. Ему ужасно хотелось пить, воды или лучше ариты, смыть прилипший к языку вкус, смыть всё: Луча и его ловушки, лезвие Дашара на щеке, детскую истерику и в ответ океан бреда, опрокинутый на него с таким спокойствием, будто мир не разлетелся в осколки… и у него всё ещё что-то есть. И даже больше… неизмеримо. Слишком. Не наяву.

      – С тобой? – слова упали независимо от него.

      – Но я не знаю, почему. Я уж точно не сияющий. Я не хотел, Вил. Поверь. Я… прости. Прости.

      – За что?

      Энтис Крис-Тален ответил непонятным недоумевающим взглядом.

      – Простить за то, что ты не хотел?! – голос Вила взлетел, захрипел и сорвался то ли в рык, то ли в шёпот, дрожащий от застрявших в глотке слёз: – Так не хотел, что не пришёл, хоть знал про Луча, но плевать, лишь бы не сказать вот этого?! Простить, что ваша волшебная серен тебе даром не нужна с бродягой, открытым вэй, а не с кем положено из твоего драгоценного Ордена?! Сияющим по-настоящему? Поэтому в Нэш, да?! Очищение, эллин, белый плащ и уж по правилам засиять?!

      – Вил!

      – Заткнись! – он уже не понимал, кричит или почти рыдает. – Трудно было молча уйти?! Ах да, серен… двое стали одним, ты не можешь уйти, да? Хочешь, но просто не можешь?! Ты рассказал-то лишь потому, что я велел тебе убираться! Тебе теперь надо хоть силой меня в замок оттащить… а я упираюсь, и тут ещё магистр, и вдобавок вот это! – он рывком содрал с плаща рубиновую пряжку и с размаху ударил ею по раненой щеке. Точнее, попробовал – запястье стиснули сильные пальцы. Он дёрнулся, одновременно с яростью всаживая кулак другой руки в лицо того, кто держит его, едва видя, забыв о неслышности в кружевах, людях за стенами и под окном, об Альвин; он вообще не понимал, кому предназначен этот удар… но ощутил его так же, как если бы сам себе влепил затрещину. По второй щеке – для равновесия, мелькнул где-то в глубине истерический смешок… и вырвался наружу захлёбывающимся рваным хохотом. 

      Энт быстро привлёк его к себе, закрывая ему рот своим плечом и безжалостно пачкая кровью свитер и плащ.

      – Ну, успокойся. Не шуми. Конечно, нет. Нет. Когда мне было важно, кто ты? Важен ты, но не плащи, названия и прочая ерунда. Я останусь с тобой где угодно. Мне всё равно. Я не хотел серен и боялся её за годы до нашей встречи. И за неё я просил у тебя прощенья, за эту связь, несвободу. И за то, что опоздал и не смог защитить, но это всё. Клянусь. Если бы мне велели выбрать из всех людей в мире, с кем стать эт-серен, я выбрал бы тебя, даже не размышляя.

      Вил судорожно, часто дышал в тёплую шерсть его свитера, наконец-то освобождаясь от захватившего сердце и кружево колючего льда. А сеть осталась… и он уже знал, что она не исчезнет, но и она сделалась тёплой, почти горячей. И пахла миалой. 

      – Что ж со мной такое, – пробормотал он, – ведь даже и вина не пил… а жалко. Попросишь?

      – Попробую, – Энтис вздохнул. – Хотя шин-то есть. Но всё равно спускаться за ужином.

      Вил отстранился, внимательно вглядываясь в его глаза: 

      – Ничего не понимаю. Но не сейчас. Мне надо поспать, я словно вовсе растерял все мысли. Но если так, тебе не обязательно работать тут… и в замок, выходит, можно… если у тебя серен? Ведь да?

      Молчание снова стало наполняться тягостными нотами. Лицо Энтиса застыло и потемнело.

      – Да, – тихонько сказал он, – если бы только я знал, что мне поверят. Но я не знаю. Это случается с лучшими. Безупречными. А я нарушал заповеди и не жалел… я даже не посвящённый.

      – Как? – растерялся Вил. – Мы же подсчитали дни, я пришёл на встречу вовремя… 

      И осёкся. Только теперь сложив картину воедино. Энт вообразил у них эту серен – или что-то подобное впрямь случилось. Энт увидел в трактире Каэрина, но не поспешил сюда, а после сказал, что виноват, ведь задержался… почему? Ждал посвящения? Или просил перенести? Или от тревоги за друга, который мысленно вопил в ужасе, зовя на помощь, Энт провалил его?

      – Ох, – вырвалось у него. Энтис вздохнул.

      – Я думал, оно будет утром, – сказал он, будто Вил всё это произнёс вслух. – Хотел отвязаться поскорее и ехать к тебе. А Мейджис перенёс на вечер. Он говорил мне, что у него срочное дело, а я увидел лицо Луча, услышал тебя и ждать не мог. Побежал в конюшню… он рассердился. Велел вернуться, или всё отложится на годы. Запретил брать Кусаку. Кричал вслед, что если не подчинюсь, могу вовсе не возвращаться, – он печально улыбнулся, глядя на ошеломлённого Вила: – Он не всерьёз. Надеюсь. Он вспыльчивый. А я не успел ничего ему объяснить. И если я вернусь с тобою сейчас… боюсь, объяснить уже не получится. Особенно о серен.

– продолжение здесь –

      Проклятие Звёздного Тигра. Том I – Путь Круга