Хуан Рамон Хименес «Платеро и я»: XVIII. «Призрак»

Начало 

Перевод: Евгений Ерофеев (Ганс Сакс), Анастасия Ладанаускене
Иллюстрация: Ольга Сафонова

XVIII
Призрак

Самым большим развлечением Анильи ла Мантека, чья пламенная и свежая юность служила бесконечным источником веселья, было рядиться в призрака. Она вся заворачивалась в простыню, присыпала мукой лилейную белизну лица, вставляла в зубы дольки чеснока, и, когда после ужина мы дремали в малой гостиной, она внезапно появлялась на мраморной лестнице с зажжённым фонарём, медленно шагая, величественная и безмолвная. Одетая так, словно её нагота стала туникой. Да, могильное видение с тёмной высоты внушало страх, но в то же время эта одинокая белизна очаровывала трудно уловимой чувственной цельностью...

Я никогда не забуду, Платеро, ту сентябрьскую ночь. Буря уже час бушевала над городом, будто больное сердце, извергая воду и град среди отчаянной настойчивости молнии и грома. Колодец переполнился и заливал двор. Последние знакомые звуки — девятичасовая карета, вечерние колокола и почтальон — уже миновали... Я пошёл, трепеща, попить в столовую, и в зеленоватой белизне молнии увидел эвкалипт семьи Веларде — ведьмино дерево, как мы его называли, оно рухнуло в эту ночь и смяло крышу сарая.

Вдруг, жуткий резкий звук, похожий на тень кричащего света, ослепил нас и сотряс дом. Когда мы пришли в себя, то оказались не в тех местах, где находились мгновение назад, каждый сам по себе, без тревоги и заботы о других. Кто-то жаловался на головную боль, кто-то на глаза, кто-то на сердце… Мало-помалу мы вернулись на свои места.

Буря шла дальше... Луна, разорвав снизу вверх громадные тучи, осветила белым воду, покрывавшую всё во дворе. Мы вышли осмотреться. Лорд бегал туда-сюда по лестнице и бешено лаял. Мы последовали за ним... Платеро, там внизу, у намокшего ночного цветка, испускавшего тошнотворный запах, бедная Анилья, одетая призраком, лежала мёртвой, с фонарём, всё ещё горящим в её почерневшей от молнии руке.

***