Образ автора в Средневековье

Двигаемся дальше, продолжаем наблюдать за тем, что происходило с образом автора. Все намного сложнее, чем мы привыкли считать. И истина – она, как всегда, не только где-то рядом, но и неуловима…

Средние века

Здесь личность автора уходит в тень, и на сцене появляется монах-переписчик, по сути биологический принтер с функцией самообучения.

Истинный автор всего – Бог. Человек не может создать ничего нового, он способен лишь вспомнить или пересказать божественную истину. Монахи, переписывая рукописи, занимались священным делом. Текст не собственность, а служение, а переписывание – что-то вроде медитации, приобщения к Богу и истине. Монастыри  - коллективные хранилища.

Примерно то же самое делает сегодня нейросеть. Она пересобирает «священный корпус» человеческих текстов и хранит его в цифровом скриптории. И возможно мы вернемся в эпоху анонимности и компиляции как к основному методу создания контента.

Четыре способа создания книги

В XIII веке теолог Бонавентура  сформулировал их в своем прологе к «Сентенциям» Петра Ломбардского.

Scriptor  - переписывает, ничего не меняя. По сути это биокопировальный автомат.

Compilator – собирает фрагменты текстов, не добавляя ничего своего. Что-то вроде аналога википедии.

Commentator – добавляет свои пояснения. Это уже что-то вроде развернутого пояснения в сети.

Auctor – пишет и свое и чужое, но основное – свое, а чужое как опора или авторитет.

Целая эпоха жила с пониманием, что автор – это только один из способов создания книги, причем, довольно редкий и опасный 

Ничего не напоминает?

Возможно, нас вскоре ждет разделение по тому же принципу. Те, кто берет как есть из сети, кто собирает, кто редактирует или глубоко трансформирует. 

Время идет, а принцип продолжает жить…

Человеческий фактор

Монахи неизбежно ошибались при переписывании. Так возникали мутации текста. Человек мог галлюцинировать от усталости, вписывая в поля свои мысли, случайно заменить слово или фразу. Так через нашу несовершенную природу началась эволюция текста.

Имена монахов оставались неизвестными, но личность проявлялась в качестве исполнения. Тогда впервые оформилась идея, что когда содержание на всех одно, авторство переходит в плоскость подачи и дизайна.

Книжное проклятие вместо копирайта

Монахи были людьми творческими и придумали очень креативный способ защиты своих книг – магический.

В конце книги, в колофоне, каждый добавлял анафему. Выглядели они примерно так:

Кто эту книгу украдет или скроет, пусть рука его отсохнет, а сам он будет предан вечному проклятию и аду. Да сожрет его червь неумирающий!

Маргиналии

Монахи не имели права менять священный текст, но могли высказаться на ту или иную  злободневную тему на полях-маргиналиях. Это было что-то вроде прообраза соцсети.

Там можно найти множество любопытных заметок от  - ох, как болит рука до - ну и чушь говорит этот святой отец.

Умберто Эко, медиавист, в Имени розы четко оформил мысль, что библиотека – это живая сущность, где книги разговаривают друг с другом без участия человека. Хотя для большинства роман остался  всего лишь детективом в необычном антураже. 

В Скрипториях того времени авторства не существовало. Был только текст. Монах не сочинял, он обслуживал истину. Но посмотрите на поля, там живой человек ругается на холод, затекшую спину и святого отца. 

Книга была открытым кодом, который каждый переписчик дополнял чем-то свои. А Вильгельм Баскервильский - детективом-семиотиком, для которого текст был сродни лабиринту.

Автор должен умереть, чтобы читатель начал жить. 

В Имени розы истина рождается не из слов автора, а из столкновения разных текстов.

Возможно, мы, как и слепой монах Хорхе, боимся, что сегодня наш цифровой скрипторий выдаст нечто такое, из-за чего разрушатся старые представления об авторе-герое. 

А может наш нынешний страх в том, что библиотека сгорит или будет захвачена Хорхе, который примется решать, какие промпты нам дозволены. И дозволены ли вообще?

Продолжение следует…