Крысы, куклы, сильные страсти и никудышный часовщик. Восьмая глава Щелкуна, часть первая

Середина сказки про крепкий орешек. Второй вечер, проведенный крестным у постельки Мари, и наказание короля-холерика за жадность. 

Необходимое примечание: 

Повторю, что все нижесказанное относится исключительно вот к этому переводу "Щелкунчика", сделанного мной. Я германист, изучающий творчество Гофмана много лет, и за этот перевод ручаюсь, как за себя. К остальным переводам касательства не имею и желания сравнивать - тоже. 

Начнем, пожалуй, с затакта - в рассказе о седьмой главе я не дошла до финальной сцены, а меж тем она не просто важна, она - ключ к пониманию герра Дроссельмайера. И именно тут слетает маска, хтонь затихает, и раздается живой голос, полный и сарказма, и самоиронии, и чистой, беспримесной боли.

А казалось бы - экая малость. Фриц, впечатлившись рассказом о машинках для ловли мышей-лакомок, и, разумеется, веря в реальность сказки, складывает два и два. При этом милый крестный долго готовит почву, намеками и обиняками, мол, звали того часовщика, как и меня, Кристианом Элиасом Дроссельмайером. Ну, а Фриц влетает в его экивоки с грацией, эмм, как говорят немцы, кулака в глаз:

– Слушай, крёстный, так ты, что ли, по правде изобретатель мышеловок?

— Это что ещё за дурацкие вопросы? — возмутилась мать; но господин надворный советник как-то странно усмехнулся и тихонечко произнес:

— Не такой уж я никудышный часовщик, чтобы не изобрести мышеловку…

Вот. Вот тут он внезапно на пару секунд не защищается, не прячется, и позволяет себе один-единственный искренний крик души: "Не такой уж я никудышный часовщик..." Тут всё - и отчаяние мастера, и самоуничижение, и признание того, что его вообще не ценят за его реальное искусство. Мышеловку-то любой дурак сможет, это вам не часы. И именно эта ломающая, бьющая наотмашь, горчайшая ирония и позволяет хоть немножечко, да понять этого странного, нелепого, маленького господина в стеклянном парике и стареньком сюртуке.

Примечательно, что говорит он это на ходу, практически убегая, чтобы не длить мучение. Сверхчувствительная душа, на миг выглянувшая из-под старательно натянутой личины чудака и тролля. 

А дальше - все, никаких там откровений, просто второй вечер со сказкой и ее кукольными проблемами. 

Вот на чем мы остановились.  

Король пожалел мышке шкварочек и передушил всех ее чад и домочадцев, сожравших его сало. Ну, а госпожа Мышимра в отместку - вполне логично - пообещала страшно отомстить, причем ох как конкретно - перегрызя горло новорожденной принцессе. А самой Мышимре те мышеловки - пфы. Хтонь железки не боится, а игра идет уже весьма крупная. 

Королева пытается принять меры:

Дроссельмайеровы машинки были, увы, бесполезны против умной и хитрой Мышимры, но придворному астроному (он же по совместительству Верховный Тайный Звездочет и Прорицатель) удалось вычислить, что, пожалуй, семейство Кота-Воркота смогло бы удерживать госпожу Мышимру на почтительном от колыбельки расстоянии.

Впрочем, кот от хтони не защита. И вот, убаюкав нянек, Мышимра таки приходит творить свое злое колдовство. Но Гофман не был бы Гофманом, если бы даже в такой драматический момент не съязвил бы про свое, наболевшее - высокие чины и их мелкие побочные радости:

Вот по каковой причине обязана была каждая из нянек держать на коленях по отпрыску сего семейства (произведенных, впрочем, в чин тайных советников посольства), и при этом пытаться по возможности подсластить их горькую участь неотлучного пребывания на государственной службе непрестанным почесыванием за ушком…

Коту-то все людские титулования по барабану, разумеется, ему лишь бы за ушком чесали, а вот нянькам, поди, лестно. Но тут Гофман откровенничает и про себя - тоже ведь человек государственный, юрист, а в качестве почесывания за ушком у него как раз писательство и начинающийся успех.

Титулы - это, конечно, плюс, но вот от мстительной хтони они, увы, не защита. И возмездие за родительскую жадность не заставляет себя ждать. Сцена, между прочим, жутенькая: 

Была уже полночь, когда одна из Тайных Хранительниц Советников Посольства, задремавшая возле самой колыбельки, вдруг внезапно пробудилась. Всё было объято сном, и в мертвой, не прерываемой мурлыканьем тишине, трудились над мебелью жучки-точильщики.

Но каково же пришлось госпоже тайной хранительнице, когда она увидела прямо перед собой огромную, неимоверно гадкую мышь, вставшую на задние лапы, так что ее отвратительная морда касалась личика принцессы!

Небольшой личный вбоквел.

Так получилось, что вокруг моей младенческой колыбельки шныряли не сказочные, а вполне себе реальные крысы. Дом, в котором моим родителям дали квартиру, был новый, двухэтажный, сырой, и спасения от них на первом этаже не было никакого. Мама моя, точно так же, как и королева-мать из сказки, страшно боялась, как бы одна из них не вскочила ко мне в кроватку. Обоснованно боялась - крыса младенцу может запросто навредить.

И вот тогда... Папа мой был инженер-конструктор, а не часовщик, и вместо мышеловки приспособил нечто особенное - железные листы на полу по периметру кроватки, к которым он подводил ток. Технических подробностей не знаю, но рассказывал мне про сей девайс дядя Коля Сидоров, работавший с Папой в одном отделе нашего космического института, и действием этой штуки очень впечатлившийся. Говорит, крыса прыгала и верещала адово. Впрочем, после первой же попавшейся крысы Папа и сам поразился действием настолько, что переделал устройство, оставив вокруг кроватки, кажется, лишь оголенные провода. Так что, видимо, любовь к "Щелкунчику" положили мне добрые феи в колыбельку прямо при рождении. :)

Уф. Сейчас прервусь, а потом вернемся к нашим баранам. Точнее, мышам. И еще к одному такому, эмм... "Арканисту".