Славянское фэнтези
Автор: Анастасия ПарфеноваЯ, признаюсь, обнаружила себя в ситуации довольно нелепой: сижу, значит, пишу цикл с элементами славянского фэнтези, но при этом представление об этом жанре имею довольно смутное. Сформированы оно было в юном впечатлительном возрасте под влиянием таких мастеров как Мария Семёнова , Ник Перумов, Ольга Громыко. Потом был проект «Сказки Старой Руси» Романа Папсуева и Веры Камши, «Княженика» Юлии Галаниной, ещё какие-то отдельные хорошие вещи. Общей картины они не изменили: славянское фэнтези для меня означало глубокое понимание соответствующей стилистики и мифологии, тщательное построение мира, виртуозное владение языком. Ну и просто красивые тексты с захватывающим и динамичным сюжетом.
И когда читатели стали намекать, что надо бы на «Наследницу» поставить жанр «славянское фэнтези», я решила: а почитаю-ка, что в этом жанре пишут сейчас. Или, как минимум, в последние годы. Надо же понимать, что за ярлык собралась вешать на свои тексты.
Итак, в течение последних месяцев я (не особенно торопясь) ознакомилась с некоторыми привлекшими моё внимание текстами. Какие-то из них не дочитала, другие не оставили после себя яркого впечатления. Но в случаях, когда мне было что сказать, я старалось изложить эти мысли в отзывах и рецензиях. Вот они:
Юлия Зонис «Кровью древа клянусь»
Джезебел Морган «Иди через тёмный лес»
Peony Rose (Элли Флорес) «Сердце Рароха» 
Роман Артемьев «Наследство ушедших»
Галина Герасимова «Василиса Премудрая и Крылатый змей»
Сейчас смотрю ещё на парочку книг, которые кажутся интересными, но чувствую, что подустала от темы. Надо бы сделать паузу. Потому, пока впечатления свежи в голове, сформулирую-ка я кое-какие промежуточные выводы.
Первое. Язык.
Славянское фэнтези – это какая-то заповедная площадка для игр с языком. Необязательно, кстати, с одним из славянских диалектов – некоторые в рамках жанра умудряются английский или китайский оттачивать, и небезуспешно. Но всё же гораздо чаще можно увидеть погружение в русский. Попытку из глубин современной литературной нормы поднять какую-то иную, певучую речь, другие ритмы и образы.
Здесь, к слову, скрывается и опасность. Для себя я особо отметила сложность игр с темпом. Иная ритмика, непривычные интонации и мелодика могут препятствовать восприятию текста даже сильнее, чем обилие незнакомых терминов. Как пример – перестановка порядка слов. Очень люблю инверсию как приём, активно использую. В то же время отчётливо вижу, что тут надо быть осторожней. Очень легко в погоне за красотой замедлить темп и тем самым поставить сюжету подножку.
Ну и с лексикой стоит быть аккуратней. Если читатель вынужден отвлекаться, чтобы найти значение незнакомого слова, это темп не замедляет даже, а просто ломает.
С другой стороны: что ж теперь, совсем не работать со стилем? Не в этом жанре.
Второе. Сюжет. А заодно и построение мира.
Очень чётко прослеживаются два основных сюжетных кита, на которых покоится жанр:
Для начала, сказки. Как прямые пересказы и переосмысление сказочных сюжетов, так и выделение отдельных архетипов, их путешествий и трансформаций. Тут всё совершенно шикарно. Вот просто красота. Со сказками авторы работать умеют и любят, вещи с ними делают совершенно потрясающие. Да и разрозненные верования и противоречивые описания пантеона оставляют огромный простор для фантазии.
Не менее интересен и другой источник вдохновения – её величество история. Летописи, хроники, археологические данные, дошедшие до нас обрывочные описания борьбы с язычеством. Из той же «Повести временных лет» или «Слове о полку Игореве» такие сюжетные повороты разворачивают, что дух захватывает. Тут копать ещё и копать, а сокровищам конца-края не видно.
Третье. Гримдарк. Могильная эстетика и прочий ужас.
Вот это стало для меня неожиданностью, причём не сказать, чтоб приятной. Не знаю, может я с возрастом слишком чувствительной стала, но как хотите: не было раньше в жанре вот этой кладбищенской жути. У Семёновой, у Громыко – при том, что они очень жёстко могли сюжет обострить, и взгляда не отводили, а всё ж разваливающиеся на куски мертвецы по страницам табунами не бегали. Мне так кажется.
При том я вполне понимаю, почему жанр свернул в эту сторону. Почему именно в славянском фэнтези вся эта упыриная тема уместна. Огромная часть мифологи посвящена именно осмыслению взаимодействия с мёртвыми. Всяческие русалки и духи, избушка на курьих ножках, которая, фактически, дом для мёртвых, Баба-яга костяная нога, да сама концепция нави. Стоит чуть глубже копнуть – и тему смерти невозможно не видеть.
Но. Блин. Разложение-то зачем акцентировать? Какой текст ни откроешь: там если не упырь за героями бегает, то двоедушница захватила чьё-нибудь тело или вурдалак смачно оборачивается со всеми физиологическими подробностями.
Дарк, как он есть. Что я забыла в этаком жанре? Как вообще здесь очутилась?
Пребываю в некотором недоумении, но в то же время чувствую, что буду продолжать исследовать тему.
А что вы думаете о славянском фэнтези? Откуда жанр берёт своё начало и куда он идёт? Что в нём интересного – или это просто веяние моды? Было бы здорово услышать мнение авторов и читателей.
С уважением,
Анастасия Парфёнова