Anna Bogodukhova

Каждому, каждому нужно оно –
Утешение, чтобы дальше жить.
***
Ты не знаешь меня,
И жизни моей.
Я не знаю тебя –
Мы отблески разных свечей.
***
Гнев жесток и гнев велик,
Но я – то ведь хороший!
***
Я вами горжусь как слуга,
Как пёс хозяином гордится
***
Нельзя горю позволить тлеть,
Погаси все отблески костра,
Иначе в гневе – смерть.
***
Я научусь…и тебе будет больно,
И ты увидишь, как ошибался теперь...

В часы авралов Шеф гнал её от себя, вслух предполагая её близкое родство с существами из Отдела Змеиных, включавших в себя и василисков, и ёрмунгандов, и нагов, и змеев-горынычей, и пифонов.
Но теперь не было аврала и Нинель явилась мстить.
–Можно? – спросила она очень вежливо, но Шеф на эту вежливость не купился. Он знал Нинель.

Ему при дворе говорят:
–Они всё равно умирают!
А он им в ответ:
–Разве милосердие уже отменили? Даже Сыну Небесному дали право на последний глоток!

–Дурак он, одним словом, – продолжал Лучано. Он уже не смеялся, но искрились его глаза. Добротой искрились. – Для того чтобы стройка прошла благополучно, иное нужно…

Но вот я умерла и всё, что мне осталось – это разочарование. Потому что смерть, которую я пережила, не была каким-то туннелем со светлой вспышкой (туннеля не было вовсе), не было тихим сном и даже болью это не было. Это было ничем. Самым обыденным и самым жутким ничем.

И теперь, когда, кажется, близка свобода, близка возможность вырваться из этого заточения, из этого плена бесконечного ужаса его семья сидит и пытается ещё думать? Боже, о чём? Надо бежать, торопиться, договариваться с представителями – Якову намекнули, что за деньги можно продвинуться в очереди и уехать! А они – думают!

–Никто и не говорит, что он трус, – мгновенно отреагировала Моргана (значит, ждала именно такого аргумента), – в конце концов, чтобы пойти на подлость, надо иметь отвагу. Скажи мне, Уриен, ты готов поручиться за него?

А сестёр у них много. Лежат по болотам в спячке, дремлют на дне рек. А когда вскрывается лёд, когда в силу входит весна, пробуждаются разом. Плещутся, песни поют, куролесят, отыгрывая всё, что не успели отыграть в прошлый сезон. Кружат путников, силы набираются, иные в далёкие реки уходят – водяницами стать, да власть к рукам прибрать, а не играться. Иной раз Варна думает, что Ганке самое место в водяницах – с её норовом и управом. А Ганка не идёт и не идёт. Откуда знать Варне, что вроде бы равнодушная к смертным Ганка, любуется ими?

Являются они на третью ночь в дом, да только дом им неинтересен: они и в лачугу приходят, что на отшибе, и в богатый дом явятся – и пёс не взлает ни один! Пройдут тенями – когда покажутся, когда точно ветром прошелестят…

С первого взгляда нельзя было даже и мысли допустить, что в этом аккуратном двухэтажном домике с белыми стенами, кое-где увитыми плющом, есть вообще хоть какая-то тайна. Не вязалось!

–Продай душу? – повторил человечек, с безумным ликованием глядя на ошалевшего демона.

В книге «Это был ад!» она написала об этом так: «Мой отец возвращался домой редко. Работа валила со всех сторон, и по всей стране то тут, то там появлялись сигналы об обнаруженных монстрах. Я помню рассказ отца о женщине, которая заметила на своём дворе греющуюся на солнце десятиметровую змею. К сожалению, женщина не справилась с испугом и выдала себя, пока звонила в службу спасения. Впрочем, что могла противопоставить эта женщина такому чудовищу? Представьте себе где-то трёхэтажный дом…»

–Друг мой, к вам можно? – Азазель, услышав этот вопрос, не отрывая головы от бумаг, слегка поморщился. Не любил он этого входящего в моду нарушения субординации. Ладно ещё Небесное Царство – там Бес с ними! – у них всё на равенство идёт всегда, да только никогда устоять это равенство не может. Да и Людское Царство – там вообще ничего хорошего Азазель давно уж не ждал, но Подземное?! Какое ещё «все демоны равны, все демоны – братья»? кто это придумал?

Линда Клеменс прекрасно понимала, что она сглупила. Мама всегда говорила ей, что нельзя заговаривать с незнакомцами, неважно – мужчины они или женщины. Папа вторил: нельзя никуда с этими самыми незнакомцами никуда ходить! И, хотя, миссис Брикман была вполне себе знакома Линде, и даже жила на другой стороне улице, Линда запоздало понимала – ходить с ней не следовало, и мама и папа предупреждали её именно об этом.

Когда господин Хольмен всё-таки смирился с неизбежной жестокой правдой и позволил своей жене вызвать доктора Олави, было уже поздно: шестнадцатилетнюю Кристину Хольмен – дочь господина Хольмена было невозможно спасти

Ава потом плакала – Стефан видел, и даже жалел её, но вера в Ледяного Короля зашаталась, наверное, именно тогда.
А потом и вовсе покатилась куда-то, смешными осколками брызнув. Нет Ледяного Короля. Никто из ребят: ни Савка, ни Деян, ни Марко не знали такого Короля. А уж бабушка Марко знала, кажется, всё на свете – обо всём у неё была сказка: и о луке, и о щуке, и о лесной землянике, и, конечно, много было их про хлеб. А про Ледяного Короля не было – Стефан спрашивал.

Сказано было, как законом наречено, а толку? Тянется к окраине леса вся молодёжь. Друг дружку локтями пихают, посмеиваются, подшучивают – не страшно ничего юности, нет ещё страха, не ценится жизнь от того, что кажется ещё безумно долгой.

Ему надо вставать раньше других. У него много дел – снести прогнившие сети в мастеровую, натаскать воды (а если зима – растопить снега), зажечь первые очаги… таков закон племени: если хочешь есть – ты должен быть полезен, вот Эспен и старается.

Не нужны были ангелам и архангелам все те услуги, что предлагал профсоюз. Им нужна была его жизнь, его очереди и неработающие окна. И всё это стояло в первичном замысле – их благополучие, а Габриэль сразу и не сообразил.
Уходя, Габриэль предложил:
–Может быть, ещё запретим открывать в нём окна? Будет душно, как у смертных.

Но уверяю вас: Пол Оуэнс умер не от сердца, не от какого-то приступа или чего-то подобного; он умер от тоски.
Более того – он готовился умереть и не скрывал этого в разговоре со мной, состоявшемся в комнате Великого Ожидания.

Кощей скривился. После Яги любил ли он кого-нибудь? Не любил. Не смог. Пару раз пытался украсть себе жену, так за одной жених пришёл с мечом-кладенцом, а другая такой истеричкой оказалась, что Кощей её в ковёр завернул и обратно очередному царю вернул.
–Съел? – ехидно спросил царь, глядя на шевелящий ковёр.
–Забери, добром молю! – взмолился Кощей.
–Ну беги, беги…– разрешил царь, со вздохом принимая дочь в ковре.– Не кричи, Настёна, попытаем мы счастья ещё.

Как назло – у Клодин талант. К тонким длинным пальцам прилагается ещё хватка и природная ловкость. Как назло, она быстро учится, и, хотя обещает себе, что не будет лучшей, обещания не сдерживает. Уж очень хвалит госпожа Пажо, очень уж блестящее будущее прочит, говорит и про знакомства с графинями, и про визиты к самой королеве

Мыслей было немного. И они как-то сообщались между всеми сотрудниками: часть из них думала об увиденном весьма в нецензурной форме, ещё часть думала об увольнении (мысль была сиюминутной, но она была), а конструктивно в такой ситуации размышлять было крайне сложно.

–Видишь, не карает Боже меня. Не чёртова дочь я, а самая что ни на есть – господняя...

Персефона больше не просит, а Аид больше не спрашивает. Круто повернувшись, он уходит прочь от неё, оставляя её в заточении, сам оставаясь в незримом плену своего поступка.

Они не спрессовывали мятежные души в наказание за сопротивление в ужасный, шевелящийся брикет, чтобы послать этот ужасный кусок в Подземное Царство, где грубые руки и лапы низших демонов дробили бы эти спрессованные души по своему усмотрению, отрывая куски от одной души, приставляя их к другой, и спаивая и сшивая грубыми нитками мироздания за одну только попытку выпросить покоя.

Фонсо был сладкоежкой и уже этим выделялся среди колдунов своего ковена. Нет, если бы он был ленивым, или злоупотреблял бы вином, или даже бы носился с мерзким хихиканьем по полям, то ему никто и слова бы не сказал и не одарил бы косым взглядом. Но для лени Фонсо был слишком мечтателен, для вина слишком праведен, а для плясок по полю – слишком скучен.

Магнус Крэйг был скрытен, но не имел ни одной причины для этой скрытности.

Надо было даровать утешение Гожо, но Эмос был ещё мал, и не научился лицемерить, и не научился сдерживать свои эмоции, а потому, пока он спускался, утешение превратилось в недоумение: зачем Гожо это сделал?

Добро пожаловать в Маару!
Закон здесь творит Секция, состоящая из трёх Коллегий: Коллегия Дознания, Коллегия Судейства и – самая малая, но самая презираемая – Коллегия Палачей.
В Коллегии Палачей для главной героини властвует стабильность, свою работу она принимает как должное, пока не понимает, что она ничего не знает о настоящей Мааре, которая уже очень скоро изменится.
Этот сборник рассказов можно отнести к «мостикам». Вселенная Маары существует в двух моих романах: «Тени перед Чертой» и «Гильдия Теней» (в свободном доступе), здесь же – просто больше историй.