Axios

Вот смотрю я иногда на наших старших товарищей. Идёт человек. На нём пальто. Не просто пальто, а исторический документ. По нему можно изучать моду семидесятых, климат восьмидесятых и ремонты девяностых. На ногах — стоптанные туфли, но кожаная подошва прибита гвоздиками с такой любовью, будто это фамильное серебро. Заходит в магазин. Долго, мучительно выбирает между двумя пакетами самой дешёвой крупы. Берёт тот, что на три рубля дешевле. Хлеб — только вчерашний, по скидке. Вы думаете:...

Были мы, значит, в театре. Взрослые люди. У всех должности. У кого «ведущий», у кого «главный». На себе пиджаки, в голове – отчёты. А в душе, извините, – недоумение. Потому что живём как-то... пунктиром. Пунктирной линией! И вот, чтобы от этой линии отдохнуть, у нас традиция: приезжаем в столицу – бежим в театр. Не погулять, не в ресторан – в театр! Очередь отстоять, билеты достать, в гардероб сдать... Это ж вместо релакса! Любим мы МДМ. Красиво. Бархат. Люстры. И чувствуешь себя сразу...

Коллеги, знакомые, родные, друзья по несчастью! Я хочу поделиться открытием. Не личным, конечно — личное время на такие глупости тратить жалко. Я про открытие вселенского масштаба, которое каждый из нас совершает ежедневно, даже не чихнув. Вот смотрите. Утром встаёшь. Глаза слиплись, будто их на суперклей посадили. На часах — семь утра. Семь! Цифра ранняя, бодрая, как первокурсник на зарядке. Ты ещё весь в планах: «Сегодня всё успею! Доклад, спортзал, выучу португальский, возможно, изменю...

Вот говорят – смех без причины – признак дурачины. Ну, признак. Ну, дурачина. А я вам скажу – мы все как-то очень узко, очень приземлённо смотрим на этот вопрос. Дурачина, да? Ну, дурак, ну, и что? А вы вспомните, кто такой этот самый дурак в наших-то сказках? Не в жизни, там всё сложнее, а в сказках, где мудрость веков! Во-первых, он всегда третий. Старший брат – умный, средний – так себе, а младший – дурак. И все умные с порога отправляются – карьеру делать, дипломы получать, связи...

Наблюдаю я, знаете, за нашей народной духовностью. Она ж у нас, как суп у хорошей хозяйки – на любой вкус. Кому с гренками, кому без, а кто просто запах послушает – и уже сыт. Вот есть у нас в храмах прихожане. Это, я бы сказал, хозяева. Не в смысле собственники, а в смысле – дома. Заходят, и будто порог переступили родной. Сняли пальто, переобулись в тапочки внимания, расправили плечи. Они там всё знают: где кто сидит, где чей подсвечник, где свечки лежат, какой батюшка сегодня служит –...

Ну вот. Опять. Стою перед аналоем, он же — проходная между здесь и там. А жизнь, она как трамвай: один выходит, другой заходит. Только вот билет — в один конец. Привезли парня. Тридцать. Возраст, когда всё должно быть впереди. И оно впереди. Только не у него. У него — позади. Друзья пришли. Толпа. Шумят тихо, как закипающий чайник. Родня — лицом в пол, в себя, в тишину. Всё как положено. Ритуал. И вдруг — мальчонка... Рыдает у гроба. Не просто плачет — воет, как зверёныш, которого...

Ну что за вопрос? Подходят: «Почему ты всё время радуешься?» А я им: «А что, есть другой вариант?» Смотрю на них – сидят, хмурятся, моду на несчастность осваивают. Будто бы взяли в прокат траур по неудобному графику. «Чему радоваться-то?» – спрашивают. В обыденности? Да в каждой мелочи! Вот, скажем, проснулся. Уже событие. Не «проснулся-проснулся», а именно – проснулся! Сам! Без посторонней помощи. Сердце стучит, легкие дышат – слаженный коллектив, целый завод внутри работает. А ты ему...

Иногда ответ на вопрос «почему мы тут?» прячется не в сложных философских мыслях, а в простом ежедневном биении сердца. Этот мальчик на винтовой лестнице — как живая запятая в тексте молитвы. Все стоят внизу, в общем потоке, а он — на полпути между между детской непосредственностью и внезапной взрослой серьёзностью. Может, ему стало тесно среди взрослых спин, и он, как исследователь, отправился изучать геометрию храмовой архитектуры. А может, его просто позвала вверх сама лестница —...

Сегодня позвали квартиру освятить. Дело привычное. Прихожу, начинаю готовиться, клеить бумажные крестики по стенам, читать молитвы – всё как положено. Подхожу к входной двери, чтобы и над ней крест закрепить, поднимаю голову... и замираю. Над косяком, как положено у запасливых хозяев, прибита маленькая подкова. «На счастье», — понятно. Но это был не финал! Внутри этой самой подковы, аккуратненько, вставлена крохотная иконка святителя Николая Чудотворца. Представляете комбинацию?...

Вот и думай после этого. Всю жизнь от звезд – не открестишься. В прямом и переносном. Поступил в колледж – зазвездился. Ну, ясно: молодой, талантливый, король семинара по зарубежной литературе. Все смотрят. Вышел на сцену в самодеятельности – зазвездился. Стою, понимаете, в гриме, в костюме из занавески – а чувство, будто в «Ленкоме» премьера. Дух захватывает. Ну, думаю, раз уж так – надо в ГИТИС. Поступил. За-звез-дился. Там все зазвездившиеся. Мы друг на друга смотрели – и звездились....

Вчера на наш город обрушился ураган. Завывал шквалистый ветер, ломая крупные ветви деревьев, срывая кое-где крыши и повреждая балконы... В чатах и на форумах люди делились тревогой: у кого-то пропал свет, у кого-то — вода. Одним словом, вечер и ночь выдались беспокойными, напоминая о нашей человеческой уязвимости. А когда утром мы шли в храм на службу природа встретила нас морозом и чистой метелью. Сперва такая перемена показалась странной, но, подумав, я понял в ней глубокую логику. Ведь...

Часто спрашивают: в Рождество ангел говорит назвать Младенца Иисус, но Евангелие цитирует пророка Исаию: «нарекут имя Ему Еммануил». Так какое же имя правильное? Оба — но они говорят о разном. В Библии имя — не просто метка, а смысл и судьба . - Иисус («Бог спасает») — это личное имя, данное свыше . Оно говорит о деле: Он спасёт людей от грехов. - Еммануил («С нами Бог») — это не имя в метрике, а имя-исповедь, которое дадут Ему люди . Пророк говорит именно так: « нарекут »...