Софья Ролдугина

У зимы взгляд злой, тёмный, страшный.

Кэрол знала это наверняка.

***

Приквел к будущему роману про Кэрол и Уинтера, постканон для книги "Трое для одного"

Впервые мисс Люггер столкнулась с одним из них ясным летним вечером, когда возвращалась с похорон отца. Отцветала сирень, распускался жасмин, и голова слегка кружилась от смешения запахов и от поминального сливового вина. С центральных улиц доносились голоса, приглушённые и искажённые, и это делало мир вокруг ещё менее реальным, точно сон или горячечное видение, и невозможно было поверить в смерть единственного близкого человека, зато очень легко – в злые чудеса. Или в монстров.

Вроде того, что сидел на верхней перекладине забора, прикусив длинную травинку с сизоватой метёлкой на конце.

Фэлан прикрывает глаза, вслушиваясь в летнюю ночь. Ветер стекает с холма, как шелк с женского плеча – мало, медленно, поторопить хочется, а нельзя.

Душно.

Душно, хотя пахнет дубовой листвой, и травами лесными, и сыроватой землей, и стынью от костей земных, и пьяными цветами из-под Холма.

– Сколько лет прошло, а на Белтайн поют все те же песни…

– Они тебе надоели? – Сирше смеется, а ее пальцы, прохладные и сухие, легонько скользят по его лбу и седым вискам – гладят, ласкают, прогоняют усталость.

– Нет.

Обыкновенно человек не может с уверенностью сказать, в какой момент его жизнь вывернула на новую дорожку. Декорации меняются незаметно: только что вокруг шумел карнавал, трещали фейерверки, звенели бубенцы… А потом вдруг взрывы потешных ракет превращаются в орудийные залпы, а колокола тревожно переговариваются над переполненным кладбищем. И как, когда это произошло?

А шут его знает.

Впрочем, Анаис Моро вполне могла дать точный ответ: в год, когда ей исполнилось четырнадцать, за четыре дня до Рождества, за полгода до войны, за целое детство от горя.

У енотов блестящие чёрные глаза – как стекло, как полированный гематит. Внимательные, подвижные – живые; в них ощущается присутствие разума, пускай и отличного от человеческого… И эмоции тоже.

К этому Кора не готова. Палец ходит на спусковом крючке, дрожит.

– Ты не обязана, – мягко говорит меховщик.

Из-под рукавов торчат красные браслеты-блокаторы – значит, он тоже агр. А с виду не скажешь: обычный мужчина, рослый, немолодой, гладко выбритый, спокойный. В толпе такого и не заметишь… У Коры сбитые костяшки пальцев, ссадина на скуле и злой затравленный взгляд, словно это в неё целятся, а не она.

– Если я не стану стрелять, они будут относиться ко мне по-другому?

– Нормы?

Кора напряжённо кивает. Меховщик отвечает не сразу, точно решает, соврать или сказать правду, а может, вспоминает что-то. Смотрит на зверьков в клетке, трогает прутья…

– Нет, – говорит он наконец.

И тогда Кора стреляет, шесть раз.

Через две недели у неё будет енотовый жилет.

В первый год на службе Сашенька была уверена, что в работу надо душу вкладывать. Иначе какой в этом смысл? Просиживать штаны с девяти до шести, а потом домой? А как же профессиональные вызовы? А как же саморазвитие?

…На двенадцатый год она подрастеряла романтичность, но зато чётко усвоила: вот прямо в каждое дело душу вкладывать нельзя никак.

Иначе самой ничего не останется.

Цвай с детства видел странные вещи, которые никто иной более не замечал.

Белый глаз во лбу у женщины в доме напротив; тень дракона в небе перед закатом; бледные, измождённые русалочьи лица в воде под пирсом, вечно голодные и тоскливые; кошку с шестью хвостами… впрочем, когда её сбила машина, их осталось только пять. Он был достаточно умён, чтобы не рассказывать о своих наблюдениях никому, однако глубоко внутри засело парадоксальное желание доказать: мир не так-то уж прост.

Цвай видел странные вещи, но только по мелочи, и потому вечно пребывал в поисках настоящего чуда. Такого, которое не смогут игнорировать даже слепые недотёпы вокруг, и уж тогда-то он… Дальше этого его фантазия, конечно, не заходила.

Однако он не прекращал охотиться за чудесами; именно эта страсть и привела его на Болото.

…А ещё говорят, что за Смоленской площадью, между Денежным переулком и Плотниковым, есть дворик с липами – точь-в-точь как в старой Москве.

Под окнами там стоит только одна машина – красная «Победа»; перед подъездом – лавочка, наискось – песочница и деревянные качели. Асфальт вспученный, и через трещины лезет сизоватая трава. Иногда во двор ненадолго забегают дети – поиграть в классики.

И говорят, что если напроситься в игру…

Сколько себя помнила, у нас, в Коста-да-Соль, всегда творилась какая-то...

Про избу, что на отшибе стояла, недоброе говорили. Да и про хозяйку саму – не меньше. Что, мол, если забредет на огород ее какая-нибудь скотина, коза, там, или корова – непременно потом заболеет. Ребятня босоногая за подвиг почитала ночью через плетень перемахнуть да заглянуть в окно, а то и до утра просидеть под ним, в три погибели скорчившись. А потом рассказывать, что до рассвета лучина горела да жужжало колесо прялки.

Это случилось, когда на пустыре за стройкой вдруг расцвели одуванчики - в самом конце октября.

Старые рассказы небольшого объёма.

Доктор Л. (выходил в журнале ХиЖ)

Навья Дорога (славянщина)

Птички-зайчики (офисный юмор для тех, кому хочется кого-то пристрелить)

Снег (победил на конкурсе Высокие Каблуки)

Ничего лишнего (выходил в ХиЖ)

Их нравы (смешное по мифам)

Золотая Лопата Большого Че (биопанк)

Клака (небесная канцелярия?)

Зависимость (любовный микророман про ведьму и зануду)

Миграция монархов (научная фантастика, никто ничего не понял)

Проблемы начались, когда Айзек нашёл на обочине глаз...

В далёком-далёком лесу есть одна маленькая скромная сторожка, возведённая на случай... А вот просто — на случай. Там семь кроваток, семь стульев, семь чашек, семь стальных ломов, семь топоров...

И кстати, о топорах.

Если на пяти языках повторить «никогда», то можно отменить что-то плохое.

Уна не помнит, кто и когда объяснил ей это; кажется, она просто родилась с предустановленным знанием, как некоторые появляются на свет с обострённым чувством справедливости или непереносимостью глютена. Только последствия в десять раз хуже, а видно их далеко не сразу.

Сырости и грязи дрянь не любила.

Чаще всего она поселялась в чистых сухих местах, только непременно пустых – или почти пустых. В стылых стариковских квартирах, загромождённых книгами и продавленными диванами, и в холостяцких, лаконично обставленных в стиле хай-тек; в том углу университетской библиотеки, куда заглядывают только безнадёжные ботаники; на стерильных площадках меж пролётами запасной лестницы в больнице, где даже курить нельзя, но можно долго пялиться сквозь мутноватое стекло на кирпичную стену соседнего корпуса…

Но особенно ей отчего-то приглянулись вечерние электрички.

Стихи разных лет. Так как стихов много, буду добавлять постепенно, по возможности с указанием года создания, хотя бы примерно.

Каждому в Доме Камней и Снов, от мастера-кузнеца до знатной дамы, известно, что госпожа Лале из древнего рода Опал помешалась рассудком и годится лишь на то, чтобы веселить королеву и ее свиту.

Немногие догадываются, что под маской взбалмошной дурочки прячется изворотливый ум и жестокость самой таинственной и страшной карты Расклада – Безумного Шута.

И лишь единицы знают, что вычурная массивная подвеска, с которой не расстается Лале, не простой кусок драгоценного металла, не подарок от богатого поклонника, но её благословение и проклятие – Ключ от всех дверей.

Неудивительно, что забот у Лале хватает. И врагов.

Можно ли заточить в темницу ту, что открывает любые замки? А свести с ума безумную? Убить бессмертную?

Нет. Конечно, нет.

Но даже у Лале Опал есть то, что она страшится потерять…

В этой игре нет правил, фишек или фигур… и выхода тоже нет.

Всё начинается на исходе октября, накануне Самайна, когда ночи особенно темны и холодны, а грань между мирами истончается. Великий Неблагой из Эн Ро Гримм забирает тех, кто потерян и забыт, кто лишился мечты или смысла жизни. Забирает – и предлагает исполнить любое желание: нужно лишь одолеть остальных соперников.

…Простой рыжий парень Джек с лисьими повадками и мрачной тайной; Сирил, скрипач, способный своей музыкой изменять саму реальность. У каждого из них была причина попасть в земли Эн Ро Гримм – и остаться здесь.

Ведь победитель получит всё.

Вот только за тысячу лет никто ещё не сумел обыграть Неблагого.

У Альки рыжие кудрявые волосы, нос в конопушках и тихий нрав.

Алька – ведьма.

Вот только неудача в любви заставила её выбрать путь, далёкий от ведовства. Привычная работа в издательстве; суетливая, но предсказуемая жизнь в столице, год за годом – чем не счастье?

Но когда выходит на охоту Костяной и собирает кровавую жатву, Алька сбегает в родное Краснолесье, туда, где обочины заросли васильками, где сама земля помнит ещё старые времена.

Сбегает – и попадает из огня да в полымя.