Рядовой Солнышкин — выдумщик и чудесник, мальчишка-радист «с солнечной улыбкой и русым вихром на макушке». Он творит чудеса случайно, не задумываясь — будь то вечный аккумулятор, оживший уазик или разговор по армейской радиостанции с советским космическим спутником…
Раз-два — выше ноги от земли!
768
2 344
1 646
2 362
Заходил(-a)
Форма произведений
О нелёгкой миссии капитана драконерии, киндер-сюрпризах, попытках воззвать к чувству долга пред Родиной и о том, что всем иногда приходит время двигаться дальше.
В миг, когда Янка оказалась не нужна никому на свете, она провалилась в Ноябрь – мир-пустошь, хранящий то, что выброшено людьми из жизни. Здесь оживают старые вещи и новые страхи, а в белом тумане таится смерть. И даже если загадочный мальчишка по прозвищу Тот, кто успел, выведет Янку домой, Ноябрь так просто не отпустит. Ноябрь придёт за ней…
А с ним и Тот, кто успел. Он попросит Янку о помощи, и она не сможет отказать. В пустынных землях Ноября и среди холодных московских улиц им вдвоём придётся найти ответы на самые странные вопросы.
Как спасти того, кто растворяется в забытьи? Куда ведут пересекающие пустошь рельсы? Откуда взялся говорящий танк, и…
И, главное, кто же всё-таки Тот, кто успел?
Он ведь и сам не знает.
Наверное, если бы не крокодилья морда и ветвистые оленьи рога, Аё можно было бы назвать вполне симпатичным юношей.
Но увы, дурная наследственность!
Будучи по натуре своей квантовым объектом, через потенциальный барьер сессии Андрюха предпочитал туннелировать. Делал он это потихоньку, не привлекая внимания учебной части — где-то между второй пересдачей и третьей досдачей долгов. Конечно, это было не очень честно, но с Андрюхи что возьмёшь.
Андроид всё-таки.
…Восемь, девять, десять. То есть двадцать.
Тут считать Лизе надоедает, и она идёт искать. Она проверяет за дверью, за шторой, за спинкой дивана… Крёстный, как положено монстру, прячется в шкафу.
О семейном быте, который и дракона сожрёт, и рыцарем не подавится.
И о любви, конечно же.
И о зомби.
— Слишком много перьев, — объясняет она, и голос у неё всё ещё хриплый, и дыхание прерывисто. — Слишком мало цветов. И всё перемешалось, понимаешь?
Мне надо позвать доктора, но я сижу неподвижно.
Мне кажется, я — статуя.
Лучше бы мне и правда быть статуей.
От мая 1982 года до июля 2019, от Афгана до Сирии — герои этих историй идут вперёд, до самого конца и ещё дальше. Кто-то возвращается из-за грани, кого-то выводит загадочный мальчишка-Проводник, а кто-то просто хочет понять — и вернуть — родного человека.
Однажды эти истории сплетутся в одну, и прозвучит по всем частотам: «Я Русич, я Русич, кто меня слышит, приём…»
Их шестеро, у них куча патронов, пистолеты, страхи, полбутылки воды и два «твикса». Они оказались заперты под землёй – без связи, без понятия, что происходит, без надежды легко выбраться.
Один – лидер, второй – тихий омут, третья пытается быть идеальной, четвёртый – юный милитарист, пятая – маленькая мисс язва. Ну и на сладкое – их стрелковый инструктор, сам не сильно старше подопечных.
Что случится, если во тьме бывшего бомбоубежища они окажутся не одни?
Что случится… когда прогремит первый выстрел?
Об оранжевых шортах, лесных пожарах и хмуром парне, на огороде у которого гнездятся драконьи родичи, а мироздание его за что-то явно невзлюбило.
Онуфрий встаёт и идёт на кухню, плотно занавески задёргивает, чаю заваривает чёрного, крепкого-крепкого, горького-горького — как водица болотная; как совесть начальника, что все проблемы на Онуфрия сваливает и зарплату опять задерживает; как тоска непроглядная, что в душе повисла и висит, что тот смог над городом.
К чаю Онуфрий достаёт шоколадку с малиной сублимированной, томик Стругацких про жука в муравейнике и немножко надежд, что завтра всё переменится.
В далёком-далёком лесу есть одна маленькая скромная сторожка, возведённая на случай... А вот просто — на случай. Там семь кроваток, семь стульев, семь чашек, семь стальных ломов, семь топоров...
И кстати, о топорах.