PsychoWriter

Я вглядывался в окно: за ним могло быть всё и ничего, но я видел лесной город. Здания были вырезаны из дерева, каждая деталь выточена с маниакальной точностью. Эта внимательность жителей этого мегаполиса давала мне надежду и спокойствие: всё работало на чистой природной энергии, всё и все были в гармонии со всем и со всеми. Я видел — и я был. Мы спускались по лестнице — моя нелюбовь к лифтам никуда не делась, тем более что этот лифт был деревянным. Я перестраховался. Мы двинулись к первой...

Я много думал об одиночестве — сначала в бытовом смысле, но теперь в гораздо большем масштабе. Понятие смерти для многих — это страх потерять близких. Отказ от бессмертия, когда говорят: «Я не хочу смотреть, как умирают любимые», звучит как стена, за которой они стоят. Но есть люди, которые видят всё в галактическом масштабе. Я таких ещё не встречал, и от этого испытываю сильное одиночество. Я читал много форумов о digital consciousness, но почти все аргументы звучат против этой...

От времени отрешённые, пытаются остановить информацию. Ложные надежды обугленной стати перекрыли дорогу, мы двигались по ней на «Бьюике» шестидесятых годов. Боковое зрение плыло, будто нам не доступно то, что вокруг — была лишь дорога вперёд. Мои руки отпустили руль. Было в этом что-то опасное. Машина шла ровно; Кирра быстро перехватила управление на себя. — Что у тебя на уме? — Я хочу посмотреть по сторонам. Ты не видишь, что-то мешает. — Совсем недавно я видела стеклянный берег. — И...

возможно вы видели мои зарисовки, хотя это маловероятно, я пишу психоделику, по крайней мере моё письмо можно отнести к этому жанру, хоть он и не передаёт суть, в планах писать отрывки и в будущем написать "Кислотный роман" названия нет пока, но всё идёт к тому, что это будет, что-то новое, постараюсь быть, и вам советую.

Над склепом стоит рука — безобразная, вся в камушках. Она разгребает костяные завалы участников гражданской войны, запуганных своим предводителем, бывшим алкоголиком-стриптизёром. Его образ застрял у них в голове: считается, что он с ним говорит. Кидая дротик в дуло пистолета — следствие: он отвечает, он парит над буйствами и смотрит, смотрит, смотрит. Его видели все — он первобытный образ нас самих. Развитие ли наш уход от тех нас, что были в прошлом? Закидываю ногу на ногу, с тёплым...

Она клялась мне, что такое больше не повторится — но всё ведь предрешено, так что мы взламываем Wi-Fi в очередной кофейне, чтобы приобрести немного кредитов, вселяемся в разлом, переходную точку зрения для человеческого глаза: синие экраны стремятся вглубь со скоростью света и при этом видимы как никогда, впадение в крылатую экосистему запекшихся тел, кричащих о свободе, — вселяющаяся жалость к этим существам разрывает изнутри, мы рассыпались гордостью нашего творения, мы сделали уникальный...

Мы думаем о смерти только потому, что ещё живы. Ветер… он что-то несёт — то, что мы пока ещё не поняли. «Чем он сильнее, тем мы свободнее», — она так сказала. Не знаю, услышите ли вы это, но это было и, возможно, произойдёт снова. Выбираясь из машины, мы двинулись к некому «Друиду» — так его называли. Он живёт в лесах, в нескольких одновременно, поэтому найти его несложно. Но он всегда другой: неизвестно, что сегодня мы услышим. Тишина… такая, что становится слишком громкой. В голове...

В мире, уничтоженном нами, мы сами его лечим. В ту ночь я совсем не спал: пот стекал с меня, как тот водопад на планете Земля — Анхель, вроде… не важно. Я видел дерево… оно горело, знамение, не иначе. Я прикоснулся к нему — кожу жжёт красный огонь, раскрывая слой эпидермиса, залитого безобразной жабьей слизью. Я окидываю томным взглядом пустошь… силуэт… и ещё один, но ниже. Он лезет ему на плечи и втыкает ножи в голову, дабы сделать рычаги управления им. Знамение, не иначе. Они прыгают с...