Пархом Гыпопо

Смерть — это не конец. Это попадание.

Мир, где материя держится на воле. Где тела существуют, пока душа тратит себя на их поддержание. Где города — это язвы внутри гигантского организма, пытающегося переварить человеческое сознание.

Здесь нет прогресса. Форма распадается быстрее, чем её успевают создать. Технологии невозможны — их стирает коллективное недоверие. Письменность бессмысленна — бумага гниёт быстрее, чем высыхаю чернила. Деньги тают, если их не тратить. Еда — это чужое воспоминание о вкусе.

Выжить можно только в городе. Но за стенами — туман, дороги-шрамы и охотники на свежих. А внутри — элита, жаждущая новых тел, и толпа, сжигающая остатки себя ради ещё одного дня.

Это не ад. Это не чистилище. Это желудок. И ты — его пища.

Добро пожаловать в Хлябь.

Мир придумал не я. Мир придумал Прокофьев. Я в нём просто поселился — без спроса, но с уважением. Если хотите знать, откуда ноги растут, — читайте «Звёздную Кровь». Там корни. Здесь — то, что выросло само, когда никто не поливал.

Беззвёздная пыль — это буквально. Наверху — небо, в котором звёзд больше нет. Или есть, но они забыли, зачем светить. Внизу — грязь, руки, работа и жизнь на ощупь.

Ковчег — поселение на краю. Частокол, дым, люди. Здесь всё происходит медленно. Мир не спешит, и люди научились не спешить вместе с ним. Они работают, курят, дерутся, любят. Иногда — в таком порядке. Иногда — в обратном. Философию никто гвоздями не вбивает. Она сама торчит из каждой доски, как ржавый шуруп, о который вечно кто-нибудь цепляется рукавом.

Это не роман. Это скорее эхо. Когда закрыл чужую книгу, но мир никуда не делся, и ты продолжаешь в нём ходить — тихо, своими ногами, по чужой пыли.

А дальше — будет видно. Или не будет. Звёзд-то нет.

Хроника жизни одних и тех же героев, застрявших между суровым бытом и бескрайним интернетом. Это концентрат колючего, но по-своему уютного одиночества, которое смешно и нелепо пытается согреться о свет экрана. Тёплый абсурд, где за яростными виртуальными баталиями прячется трогательная и очень знакомая человеческая глупость.

Хроника жизни одних и тех же героев, застрявших между суровым бытом и бескрайним интернетом. Это концентрат колючего, но по-своему уютного одиночества, которое смешно и нелепо пытается согреться о свет экрана. Тёплый абсурд, где за яростными виртуальными баталиями прячется трогательная и очень знакомая человеческая глупость.

Хроника жизни одних и тех же героев, застрявших между суровым бытом и бескрайним интернетом. Это концентрат колючего, но по-своему уютного одиночества, которое смешно и нелепо пытается согреться о свет экрана. Тёплый абсурд, где за яростными виртуальными баталиями прячется трогательная и очень знакомая человеческая глупость.

Хроника жизни одних и тех же героев, застрявших между суровым бытом и бескрайним интернетом. Это концентрат колючего, но по-своему уютного одиночества, которое смешно и нелепо пытается согреться о свет экрана. Тёплый абсурд, где за яростными виртуальными баталиями прячется трогательная и очень знакомая человеческая глупость.

Хроника жизни одних и тех же героев, застрявших между суровым бытом и бескрайним интернетом. Это концентрат колючего, но по-своему уютного одиночества, которое смешно и нелепо пытается согреться о свет экрана. Тёплый абсурд, где за яростными виртуальными баталиями прячется трогательная и очень знакомая человеческая глупость.

Хроника жизни одних и тех же героев, застрявших между суровым бытом и бескрайним интернетом. Это концентрат колючего, но по-своему уютного одиночества, которое смешно и нелепо пытается согреться о свет экрана. Тёплый абсурд, где за яростными виртуальными баталиями прячется трогательная и очень знакомая человеческая глупость.

Если долго стоять голыми ногами на грязном кухонном кафеле, можно насмерть простудить романтическую душу.

Этот текст — о столкновении бесконечного экзистенциального ноября с чугунной сковородкой быта. История о том, как тончайшая архитектоника нежности пытается выжить в условиях агрессивной физиологии и тотального сквозняка.

Роман о том, что под самым толстым слоем цинизма и пыли всегда прячется пронзительное желание тепла.

Читать стоя. Желательно в шапке.

П.С. Хармс тут не живёт. Он сюда заглядывает. Часто. Через замочную скважину.

Три слоя.

Космос — порядок. Космы — хаос. И то, что между ними.

Четыре судьбы. Два тела. Ни одного простого ответа.

Здесь можно потерять дом. Можно потерять плоть.

А можно — обнаружить, что ты не один внутри себя.

Есть Машина.

Она считает безошибочно.

Есть Омут.

Туда уходит всё, что не поддаётся счёту.

И есть Жертва.

Без неё ничего не начинается.

Эта история — про инкубатор.

Про яйцо.

И про цыплёнка, который ещё не знает,

что однажды ему придётся вылупиться.

Знакомьтесь. Карандаш 2Т. Это западный Mind. Твёрдый, безжалостный инженерный ум. Он видит мир как механизм, измеряет сознание в нейронных связях, чертит графики поведения и строит четкие границы. Он знает, как всё работает, но понятия не имеет — зачем.

Карандаш 2М. Это наш Разум. Мягкий, размазанный, глубокий. Там, где Mind пасует перед словом «душа», Разум спокойно рисует экзистенциальную хтонь, тоску и мурашки. Он не умеет чертить ровные линии, зато понимает, что прячется в тенях между ними.

Пока Mind пытается вычислить математическую модель бытия, Разум разводит слякоть и штрихует бездну. А посреди этого философского спора ползет обычный рыжий таракан объективной реальности, которому плевать на обе концепции.

Если вы чувствуете, что ваш читательский или писательский стержень затупился о бытовуху — засуньте голову в этот текст. Пара оборотов, немного боли от слетевшей деревянной стружки иллюзий, и ваш взгляд на мир снова станет достаточно острым, чтобы про проткнуть им небосвод

Чёрные печатные буквы на ярко-зелёном фоне. Табличка под паутиной трещин разбитого стекла. Она сообщала, что здание принадлежит ЖКХ номер двадцать.

ЖКХ номер двадцать было малосемейной общагой при трамвайно-троллейбусном депо.

Девять этажей. Стены - грязно-мышиного цвета. Крыша - утыкана телевизионными антеннами, как испуганный ёж иголками. Антенны пытались поймать хоть что-то. Ловили только мглу.

"Уважаемы товарищи учёны!

Пишет вам Чесноков Борис Степаныч, тралфлот, порт Архангельск.

Дело у меня деликатно, но молчать мочи нету.

На жопе, товарищи, вскочило. Аккурат посерёдке, где сидеть положено..."

Цирк — он как жизнь. Не завсегда с шарами да конфетами. И детей не в кажной пускают.

"...носорог скучает очень, носорогу трудно жить, почему никто не хочет с носорогами дружить..."

© Песня про носорогов

Летний зной плавит мысли, превращая их в тягучий кисель. Говорят, чтобы найти себя, нужно заглянуть внутрь. Главное ничему не удивляться.

"...носорог скучает очень, носорогу трудно жить, почему никто не хочет с носорогами дружить..."

© Песня про носорогов

"...носорог скучает очень, носорогу трудно жить, почему никто не хочет с носорогами дружить..."

© Песня про носорогов

Рафик Невиноватый.

Закончена первая часть романа Космы Психеи. Спешите насладиться :)

Сказка для Взрослых

"...носорог скучает очень

носорогу трудно жить

почему никто не хочет

с носорогами дружить..."

© Песня про носорогов

Да, и мне самому нравится говорить про мудрость больше, чем про рога, хотя мой папа уверен, что одно от другого не отделимо, как недавно родившиеся в нашем стаде, сиамские близнецы Инь и Янь.