Левиафан Кейн

Севастополь, октябрь 1854 года. Первая французская бомба падает у колеса пушки, вторая разрывается у порохового погреба. Морской лейтенант Николай Ладожин, в прошлой жизни артиллерист XXI века, знает, откуда стреляют. Но с его батареи виден только дым над Белым уступом. В сумерках Ладожин берёт с собой двух матросов и идёт за гребень: надо узнать, что там строят французы, пока погреб ещё цел.

Чтобы сорвать французские работы, Ладожину нужна пехота. Майор Ордынцев обещает роту на одну ночь с условием: все донесения пойдут в штаб за его подписью. А поручик Соколов, командир роты, хочет знать, кто прикроет его солдат на обратном пути. Ему Ладожин даёт слово: пока хоть один солдат остаётся внизу, сам он наверх не уйдёт.

Осень 1904-го. Бывший флотский механик Михаил Гриднев приходит в себя в теле старшего офицера броненосца «Ослябя». В его истории до Цусимы восемь с половиной месяцев, и он помнит, как погибнет этот корабль. Среди кочегаров — его собственный прадед.

Двадцать лет на флоте и пятнадцать в Регистре научили Гриднева видеть беду раньше, чем она становится аварией. Теперь у него восемьсот человек и корабль, который грузят сверх всякой меры. Командир требует доказательств, артиллерист пишет рапорты о «пораженческих учениях», а исправные по ведомостям двери пропускают воду. До японских пушек ещё полмира — и сначала надо пережить эту дорогу.

А из Порт-Артура приходят вести, которых не было в его истории: там тоже кто-то меняет войну. Первая часть новой истории во вселенной «Порт-Артура» — о походе Второй эскадры и борьбе за корабль, которая начинается задолго до встречи с неприятелем.

Каждую осень Алексей Лавров рисовал мелом остров Оденсхольм и рассказывал первокурсникам, как русским достались сигнальные книги «Магдебурга». Теперь на нём мундир лейтенанта Воронцова, в вахтенном журнале — август 1914-го, а за окном немецкий крейсер пытается сойти с камней. Лавров диктует в штаб название корабля. В тумане ещё никто не разглядел даже флага.

Жандармский ротмистр Зорин хочет знать, кто предупредил лейтенанта. А Лавров уже думает о «Палладе», которая идёт к острову. Через несколько недель этот крейсер погибнет со всем экипажем. Чтобы предупредить командира, Лаврову нужен источник, которому поверят в 1914 году.

В Ревеле для лейтенанта есть предложение: триста рублей за сведения о том, что нашли в каюте «Магдебурга». Лавров готов продать германскому агенту ложь. Но за деньги придётся расписаться.

В прошлой жизни я был оперативником. В этой — русский гусарский поручик Ветров. Ноябрь 1805-го. До Аустерлица три дня, и я помню, чем закончится сражение.

В главной квартире верят слухам: французы отходят. Только сено везут вперёд, за пустыми кострами скрывают пехоту, а свидетелей ловят на дорогах. Капитан Валье снова взялся за «мсье Ищейку». Теперь он знает, как я работаю.

Одного моего слова старшим мало. Значит, поведу гусар за французские посты. Найду тех, кто видел подготовку удара, выведу их из-под огня и доберусь с ними до ставки. Со мной Зубов, Ланской и люди, с которыми мы уже не раз выручали друг друга.

А Тереза пишет, что едет в Аустерлиц по заказу. Для неё это просто городок, где можно заработать. Для меня — место, куда уже идут две армии.

У меня три дня, свои люди и противник, который тоже умеет делать выводы. Начну с дороги, которую он считает закрытой.

В прошлой жизни я был оперативником. Погиб, прикрывая заложницу, и очнулся под французским огнём — в теле русского гусарского поручика. Ноябрь 1805-го. До Аустерлица месяц.

У меня чужое имя, карточный долг и люди, которых надо вернуть живыми. Товарищи помнят прежнего Ветрова — картёжника и щёголя. Надеюсь не принесёт проблем

Эххх, не люблю я французов. Кто-то передаёт им наши маршруты, да и начальство мешает, уже во второй жизни. Чтобы вытащить людей, придётся найти источник утечки и подготовить французам встречу, которой они не ждут.

Коронация позади. Человек из будущего в теле Николая II берётся за Дальний Восток. Он помнит Порт-Артур и Цусиму и намерен встретить новую войну с другой армией и другим флотом. До готовности японской эскадры остаётся всего несколько лет.

Императору нужны корабли, которые придут вовремя, дорога, способная их снабжать, и люди, которым можно доверить исполнение. Денежная реформа Витте позволяет оплачивать большие заказы. Макаров готов говорить о флоте без прикрас. Но у министров свои расчёты, у заводов свои сроки, а во главе Морского ведомства стоит родной дядя государя. Приказывая, Николай рискует и будущим страны, и отношениями с близкими.

Когда в Китае вспыхивает восстание, подготовка проходит проверку человеческими жизнями. Известия запаздывают на дни. Помощь приходится отправлять, не зная, кто ещё держится. За тысячи вёрст от Петербурга выяснится, чего стоят начатые реформы. И чем решительнее Николай меняет настоящее, тем осторожнее ему приходится полагаться на память о будущем.

Я погиб под обстрелом, вытаскивая людей из завала. Очнулся в Севастополе, в теле лейтенанта Ладожина. Сентябрь 1854 года. До первой большой бомбардировки — три недели.

Мне приказано построить батарею у Четвёртого бастиона. В наличии две пушки, нехватка леса и матросы, доверие которых ещё придётся заслужить. Из будущего со мной только память и опыт войны.

Что ж, строить укрытия я умею. Вести разведку, вытаскивать раненых и готовить людей к бою — тоже. С остальным придётся разобраться на месте. Пока мои пушки могут сказать своё слово, а француз ещё не сказал своё

Андрею Корнееву сорок один. Он давно сменил футбольное поле на тренерскую скамейку. Но после аварии просыпается двадцатидвухлетним Павлом Ворониным — слесарем из Ярославля. За окном 1965 год. Колено больше не болит. А дочь осталась в жизни, до которой теперь не добраться.

Павел уже однажды бросил заводской «Маяк», обидевшись на место в запасе. Его здесь помнят. Придётся заново учиться работе, заслуживать доверие тренера и отвоёвывать восьмой номер у человека, который тоже хочет играть. Опыт помогает видеть свободное место раньше других. Только молодое тело ещё должно успеть туда, куда уже пришла мысль.

Впереди местный кубок, первые победы и соперник, умеющий закрывать его игру. Андрей получил ещё одну футбольную жизнь. И очень не хочет снова провести её на скамейке.

Человек из другого века уже носит имя Николая II, но корона ещё не делает его хозяином империи. Он знает, чем в мае 1896 года обернётся народное гулянье на Ходынском поле, и пытается остановить катастрофу без пророчеств и чудес — только расчётом, ответственностью и упрямой работой. Пока Москва готовится к коронации, государю приходится разбираться со школьными сметами, твёрдым рублём, министрами, родственниками и дальневосточной политикой. Каждое исправленное решение порождает новую цену, а безупречные бумаги снова и снова скрывают то, чего никто не вышел проверить ногами. Историю можно изменить. Но сначала нужно заставить огромную империю исполнять не только букву высочайшего повеления, но и его смысл.

После синей грозы лесной инспектор Степан Глухов начинает видеть тех, кто всегда жил рядом с людьми: домовых, лесных хозяев и тварей, выходящих на охоту.

Чтобы защитить деревню, Степану придётся раскрывать правила каждого монстра, платить телом за новые способности и восстанавливать старый дедовский кордон — единственный уцелевший порог между двумя мирами.

Современное славянское фэнтези и РеалРПГ: пять охот, измеримая прокачка и база, которую нельзя построить одним нажатием.

Март 1954-го. Егор Ветлугин — председатель колхоза «Путь Ильича»: сто с лишним дворов, чужой долг в 38 400 рублей и ни одного собственного трактора. Первое, что он делает в должности, — своей рукой заполняет четыре заявления со впечатанным словом «добровольно». По ним у него забирают четверых лучших механизаторов и два ДТ-54. Один из четверых — друг детства.

Дальше год без единого подвига. Крыша до распутицы. Семена, треть которых никуда не годится. Сев по чужому графику. Три звена со своими книгами. Восемнадцать гектаров, на которых он осенью не вывернул пласт, — и агроном, не дающий объявить это победой.

А потом лён. И одно решение в конце сентября ценой в двадцать одну тысячу рублей.

Здесь спорят документом, цифрой и голосованием. Здесь правило, которое ты завёл, первым бьёт по тебе. Здесь старый долг людям не гасится жестом, а вписывается в протокол — поимённо и с графиком.

В феврале деньги наконец лягут на стол. Их пересчитают дважды.

Двадцатого октября 1894 года в Ливадии умер император Александр III. В ту же минуту в теле его двадцатишестилетнего сына очнулся человек, который не умел ни воевать, ни строить заводов, ни править империей. Обыкновенный человек из другого века, помнящий из школьного курса ровно одно: этого человека вместе с семьёй убьют в подвале. И до подвала осталось двадцать три года.

У него нет ни редких знаний, ни чужой памяти в голове, ни советчика. Зато есть корона, которой он не умеет пользоваться, мать, знающая сына с рождения, четверо дядьёв вдвое старше и министры, служившие покойному государю. Первое, что от него требуется, — подписать манифест о собственном восшествии. Второе — не выдать себя.

Он очень скоро поймёт главное правило своего нового мира: высочайшее повеление — ещё не действие. Ему не откажут ни разу. Ему будут отвечать «будет исполнено» — и не исполнять.

Июль 2024-го. Николай Захаров, пятьдесят два года, инженер и совладелец машинно-технологической станции, ночью в мастерской лезет под отреставрированный ДТ-54. Срывает домкрат.

Очнулся он в июле 1953-го — в смотровой яме под тем же трактором, только новеньким, и в чужом теле. Егору Ветлугину двадцать три года, он тракторист Осташинской МТС. На нём начёт в 1840 рублей за спалённый по пьяни двигатель, недоимка за корову, мать с сестрой и прозвище «Егорка-беда». Паспорта у колхозника нет — уехать некуда.

Зато у Захарова тридцать лет работы за плечами. Он слышит неисправность по звуку, считает себестоимость гектара в уме, знает, как поставить ремонт потоком, и помнит наперёд, чем всё кончится.

Только чинить придётся не двигатель.

Лето сорок второго. Капитану Сергею Рябову дают чистый лист и неделю срока: своей рукой написать, куда придётся главный немецкий удар на юге — направление, рубеж, дата. По этому слову двинут армии прежде, чем его можно будет проверить.

Двадцать восьмого июня немцы пошли туда, куда он написал. Дальше была степь, кавказская нефть и город на Волге, где расстояние меряют этажами, а сведение стоит ровно столько, сколько стоит фамилия того, кто его добыл. Его подразделение ищет не подвига, а числа: полосу, промеренную шагами, толщину льда, счёт самолётов по ночам. Из этих чисел складывается доказательство, что фланги немецкой группировки держатся на честном слове.

А по самому Рябову с лета не стреляют — по чужому письменному распоряжению, и он не знает почему. Кольцо сомкнётся раньше срока, деблокада захлебнётся дальше от котла, чем помнит история, — и заплатит он за это своими людьми и собственной памятью. Чем сильнее он меняет войну, тем меньше знает, что будет дальше.

Командир современного пограничного корабля погибает на Каспии — и приходит в себя в мае 1919 года, в теле бывшего флотского офицера Андрея Волгина. Красные только что заняли Форт Александровский, море поделено между враждующими флотилиями, а новое имя героя вызывает больше подозрений, чем доверия.

Ему не дадут линкор, дивизию и право переписать историю. Его участок — карты, промеры и старый безоружный пароход «Лейла», захваченный вместе с белой миссией. Через шестнадцать дней британские орудия разгромят красный отряд в Тюб-Караганском заливе. Чтобы вывести из огня судно и людей, Волгину придётся собрать команду из недавних врагов, довериться лоцману и механику и доказать, что приказ отвечает за дело, а командир — за людей.

Весна 1905-го. Артур выстоял, блокада прорвана, море — своё. Но война не кончена: через полсвета идёт Вторая эскадра, и в книгах, которые помнит капитан 2 ранга Андрей Маринин, её дорога кончается Цусимой — проливом, где Россия потеряла флот. Теперь этой дорогой эскадру поведёт он сам.

Три миноносца уходят на юг: провести эскадру чужими водами, свести два флота в один — и дать генеральное сражение, которого в его книгах не было. Адмирал Того уже ждёт у Корейского пролива. А за спиной работает противник, которого не разглядеть в бинокль: кто-то убирает лодочников, помнящих зимние тропы Маринина, минирует протраленные полосы и читает его почерк так же, как он сам читает чужой. И штабной знакомый с отменной аттестацией пишет историю раньше, чем она случается.

Ноябрь сорок первого. Немец — под Москвой. А вчерашний окруженец Сергей Рябов уже не безымянный лейтенант: его, человека Судоплатова, слушает Лубянка. Зимний прогноз ложится на стол тому, кто решает, — и сходится день в день: угадал срок — поверят; не угадал — расстрел.

Немца останавливают и гонят назад. Группа Рябова уходит в немецкий тыл — рвать связь и мосты, срывать контрудары. Но за «призраком», который слишком хорошо знает чужой почерк, уже идёт свой охотник: гауптман Венцель из Абвера ловит не место удара — человека. А впереди весна и Харьков: катастрофа, которую Рябов один знает наперёд и которую впервые в силах смягчить — если поверят вовремя и если хватит духу подписаться под чужой бедой своим, заёмным, именем.

Цена знания растёт вместе с его весом. И дом ближе, чем кажется: мать в эвакуации, девушка с довоенного фото, чужая семья, ставшая единственной своей.

1904 год. Адмирал Макаров жив, эскадра цела — и русско-японская война уже свернула с той колеи, которую лейтенант Андрей Маринин помнит наизусть из другой своей жизни. Но за каждое изменение истории приходится платить. Японская армия высаживается на Квантуне, война выходит на сушу, и Порт-Артур из базы флота становится осаждённой крепостью.

Впереди — год осады: минные ловушки и ночные тралы, корректировка огня с моря и джонковый коридор сквозь блокаду, тихая штабная война с тем, кто слишком настойчиво допытывается, откуда лейтенант всё знает наперёд. Знание-фора тает с каждым месяцем — и чтобы крепость устояла, нужно уже не предвидение, а мастерство, кровь и упрямство тех, кто рядом.

Капитан второго ранга запаса Андрей Маринин засыпает в 2025 году — и просыпается в ноябре 1903-го, в теле своего тёзки-лейтенанта на эскадренном броненосце «Полтава». До первых выстрелов русско-японской войны два с половиной месяца, и он один на всём Порт-Артуре знает, что будет дальше: ночь внезапной атаки, гибель «Стерегущего», минную банку, на которой взлетит на воздух флагман с адмиралом Макаровым.

Знать — не значит мочь. У лейтенанта нет ни власти, ни связей, ни права голоса — только холодный расчёт да память о том, чем всё кончилось «в тот раз». И каждый раз, когда он меняет историю, его знание дешевеет, а в штабе наместника всё пристальнее присматриваются к офицеру, который угадывает слишком точно. Главный его враг воюет не пушкой, а бумагой. А за каждую отведённую беду кто-то рядом платит настоящую цену.