Vаiss Admаd

Почему я переписываю эту историю в 26-й раз и почему она больше не «Молчание цикады». Я не перфекционист. Я не «вылизываю» текст ради красного словца. Я переписываю «Кислотный Марс» двадцать шесть раз, потому что эта история — живая. Она, как и мои герои, сопротивляется мне. Каждый раз, когда я пытаюсь впихнуть её в рамки привычного детектива, модного романа или простой истории о наркотиках, она ломает рамки и выплёвывает мне в лицо то, чем является на самом деле. Изначально книга...

На данный момент, я приостановил работу над Великим обнулением из-за ряда личных причин. (некоторые из них носят психологический характер) Буду писать постепенно. Буду стараться. А пока, желаю себе спокойствия и освобождения от головного многомыслия. Недавно мне приснился истерически жуткий сон. Я опоздал в аэропорт на самолёт. Не мог вызвать такси из-за неполадок интернета. Потерял огромную сумму денег и злился. Был жутко расстроенный. Хорошо, что сны, порой это сны)))

Если у кого-то повернётся язык назвать мою историю «Молчание цикады» «романом о моде» — это примерно то же самое, если назвать «Реквием по мечте» фильмом о диетах. Я писал эту историю ещё в 21 год. И отнюдь не про подиум. Я писал её про мясорубку. Про то, как индустрия засасывает тебя, перемалывает кости в глиттер и выплёвывает обратно — красивым, мёртвым, удобным. Знаете, кто сидел у меня в голове, когда я придумывал Эрика и Эйприл? Александр Маккуин. Гений, который резал...

Я тиран. Самый настоящий. Когда я пишу, то превращаюсь в дотошного монстра, который вылизывает каждый абзац. «Великое обнуление» — история тяжелая, мрачная и, как мне кажется, внушительная. Она жрет меня изнутри, но она мне необходима. Для души. Мой творческий ад — это рай: · Саундтрек: «Весна священная» Баратынского, замешанная на моем киберпанк-плейлисте в Яндекс Музыке. Это взрывная смесь, под которую рождаются миры. · Перфекционизм: Я знаю, что после того, как напишу основную...

Забавная штука жизнь. Лет десять назад я твёрдо знал, что фантастика — не моё. Чужая территория, где люди придумывают миры вместо того, чтобы разбираться с этим. Я бы рассмеялся, если б мне сказали, что однажды буду сидеть по ночам и выстраивать вселенную, в которой три сектора воюют за право решать, что значит «быть человеком». А теперь сижу. Курю в форточку. Пью кофе, который остывает быстрее, чем я успеваю сделать глоток. Слушаю Бетховена. И пишу. Потоком, без остановки. Почему...

Хочется быть простым смертным, которого касаются. Сегодня мой внутренний драматург ушёл в запой. Оставил меня одного в суровой реальности, где нет сценария, а есть только я и охлаждённый йогурт в магазине у дома. Поймал себя на том, что пялюсь на кошачий живот на футболке прохожего. С таким голодным взглядом, что кот, будь он жив, прижал бы уши и потребовал алименты. Мой мозг, любитель всё систематизировать, тут же выдал отчёт: · Объект: Брендовая футболка. · Реакция: Приступ тоски...

Единственный вкус, который имеет значение. Я курю потому, что это — моя позиция. Позиция смертного. Все мы — сигареты в прозрачной пачке под названием «Momento Mori». Аккуратные, белые, одинаковые на вид. Но каждая — с чуть иным натяжением табака, с едва уловимым смещением фильтра. И все мы ждём одного: чьей-то руки, что выдернет нас, примнет нашу плотность и поднесёт огонь. Вот я, не торопясь, достаю пачку. Это ритуал отчаяния и чёткости. Извлекаю одну. Она — моя копия. Смотрю на неё,...

Берите. Сделано с душой и яростью. Знаете, вскрывать себя перед кем-то — это всегда как надеть тот самый уродский свитер, который ты связал в порыве вдохновения, когда тебе было шестнадцать и хотелось плакать. Он колючий, нелепый, цвета пылающего асфальта, но он — твой. И ты его надеваешь, подходя к человеку со словами «смотри, это тоже я». А в ответ получаешь не «о, какая интересная фактура», а прицельный разбор твоего творения на молекулы. Тебе объясняют, что пряжа — говно, покрой —...

Еще темно. Будильник не звенит — он вгрызается в сон, как щепка в плоть. Между первым сигналом и краем кровати — целая вечность. Морозный узор на стекле кажется красивым, пока не вспомнишь, что за ним — мир, который снова ждет твоего выхода. Ноги нащупывают холод пола, и это первый контакт с реальностью, которая сегодня снова будет требовать всего и не отдавать ничего. Вот он — тот самый момент тишины перед бурей рутины. В голове не мысли, а тяжесть, густая, как смола. Сегодняшний день —...