В голове прошло внеочередное голосование. Повестка дня: “Жить активно” или “Лягу”. Агитация шла вяло. Партия “Встань” не явилась. Партия “Надо” выступила, но была освистана диваном. В итоге простым большинством победила партия “Лягу”. Я признал результаты. Лёг. Оппозиция шепчет: “завтра пересчитаем”.
По утрам дворник сметает с асфальта чужие недосказанности. Они за ночь прибиваются к бордюрам — слипшиеся, затоптанные, ещё тёплые. Тут — «ладно, не сейчас». Там — «сам догадайся». Чуть дальше — недожатое «извини». Дворник не читает. Он только сгребает всё в одну кучу. Мелкое, тяжёлое, вежливое, с обидой внутри. К полудню двор чистый. Можно снова выходить и не договаривать.
У каждого подъезда есть свой запах. И это не просто запах. Это жанр. Где-то пахнет кошкой, сыростью и отложенной жизнью. Это реализм. Где-то — краской, ремонтом и чужими духами. Это глянец. Недолгий. Потом снова кошка. Где-то тянет варёной капустой. Это семейная сага. Тяжёлая и наследственная. А где пахнет сигаретами, старыми газетами и тревогой — там уже детектив. Кто-то здесь точно всё знает. И точно не скажет. А если подъезд ничем не пахнет — это фантастика.
Бывает, проснёшься — а день уже кем-то надкусан. С краю. Неровно. Как будто кто-то встал раньше, попробовал — и передумал. Где-то потемнело. Где-то помяли. Местами вообще видно: не понравилось даже тому, кто начал. Хорошего не жди. Доедай как есть.
Вчера видел мужчину, который нёс домой свежую ошибку. Завёрнутую в пакет. Бережно. Двумя руками. Шёл аккуратно, не торопился. Иногда заглядывал внутрь, будто боялся, что остынет. Сразу видно: взял не на один раз. Такие обычно сначала пробуют понемногу. Потом привыкают. Потом называют судьбой.
Писатель широкого профиля: чиню драму, выправляю абсурд, подкручиваю недосказанность, усиливаю перегиб. Консультирую, как начать писать и не начать. Помогаю профессионально запутаться в собственном сюжете, чтобы потом героически искать выход. Обучаю навыку сидеть писать и писать сидеть. Подсказываю, как растянуть одну мысль на роман и гордо назвать это глубиной. Принимаю гонорар в виде нервного смеха и двух булочек.
Мы расстались. Я ушёл. Через пять минут вернулся — выход оказался входом. Я остался. Я обиделся. Я не разговариваю со мной. Иногда миримся — но я не признаю, кто был прав (я). Иногда пишу письмо себе — и не читаю: страшно получить ответ. Мировое соглашение не заключено. Я упрямый и я тоже. Но мы уже умеем молчать вместе.
Ко мне в дом залетела шальная причинно-следственная связь. Билась о люстру, ломала логику, роняла доводы. В здравый смысл врезалась дважды — даже не извинилась. Потом села на холодильник и так неудачно всё между собой связала, что теперь у меня любой чай ведёт к разговору, любой разговор — к скандалу, а любой скандал почему-то опять ко мне. Поймать её не получилось. Улетела. Но, кажется, успела где-то отложить яйца.
Согласно данным Института Кусания Себя , язык в норме не вызывает у человека интереса. Он спокойно участвует в речи, еде и прочих процессах, оставаясь фоновым органом без претензий. Однако достаточно один раз случайно прикусить его — и из вспомогательного органа он превращается в предмет постоянного контроля и внутреннего диалога. Человек начинает: — постоянно проверять повреждённый участок, — осторожно есть, — странно говорить, — и, несмотря на всю осторожность, снова попадать...
Люблю тебя за два прицела Твоих раскосых глазных масс: Один глядит в меня так смело, Другой — как будто мимо нас. Один — в черёмуху, в закаты, Второй — в киоск, в ведро, в забор, И я стою, слегка помятый, Как запотевший светофор. Когда ты смотришь — всё съезжает: Фонарь гудит, хромает май, И даже голубь матерится И падает в пустой сарай. Твой взгляд идёт двумя путями, Как две кометы без руля: Один — в кусты за гаражами, Другой — в ошмётки бытия. Я весь разбит твоим разъездом, Я весь...
Кто и зачем выдаёт людям утренние лица без согласования Лица выдают каждое утро. Без примерки. Без объяснений. Кому-то — «я сегодня нормальный». Кому-то — «не подходи». Кому-то сразу с функцией «сам всё понял и уже осудил». Надевают и идут в люди. Разговаривают, спорят, шутят — всё лицом. К обеду большинство уже не помнит, что это не их. Начинают защищать, обосновывать, жить от имени лица. На следующий день выдают новое — свежевыданное, но всё равно не твоё.