Уран Чекан

Только вверх!

Только там, в бесконечной черной высоте, светлое пятно жизни…

Инстинкт точно указал направление, зевнёшь и тиски ледяной воды набьют легкие мгновенной смертью.

Ну давай ещё, ну ещё толчок…

Гребок левой…

Пришёл как-то Байгуш к Шигалею.

— Дай мне коня, — говорит Байгуш.

— Зачем тебе конь? — спрашивает Шигалей. — Земли у тебя нет-ува пахать, войска у тебя нет-ува воевать?!

— В Рязань иду, — отвечает. — Невесту сватать. Без коня придется калым платить, а на коне я — Орёл Степной. Знать.

Не было в Степном Законе подходящего уложения, чтобы выгнать обездоленного отпрыска знатного рода взашей, да и казны у Царевича Мещерского не завалялось, чтобы раздавать подарки без Выгоды…

…чертей сегодня — есть.

Три штуки падали зарегистрировано. Полыхнули рогатые порфировой аурой. Одного отрисовало жирной бордовой лентой прям в фокусе. Редкостный бес, передан приличным инфлюэнсерам на публичный гон.

По предварительным прикидкам, будут ещё. Сейчас перекусим и двинемся поглядеть торжественное открытие благоустроенных катакомб…

Кто подъезжает, геолоцируйте.

Партия очередного чердачного хлама прибыла в среду ближе к вечеру. Два десятка коробок из-под колумбийских бананов, обмотанные малярным скотчем, с лаконичной пометкой «Наследство Ш., Пенз. обл., без разбора». Как и бывает в подобных случаях, хлам сторговали за символическую сумму, не глядя, полагаясь исключительно на привычную финансовую арифметику, которую Саушкин, владелец небольшой букинистической лавки, вырабатывал десятилетиями. Ибо в его профессии риск был не просто стечением вероятностей, а необходимым условием существования.

— А давайте сыграем?!

Герман обернулся, а Марина прервалась на полуслове.

— В хоккей, — уточнил Ким. — Воронку долбить дня три, оборудование катать туда-сюда. А пока муть да дело — трафик по тоннелям, у нас тут целую ночь будет стадион простаивать, да и у полярников в ангаре не только щитки вратарские завалялись, но и ворота. Я видел.

— Ким, — сказала она осторожно, — у нас «Волчок».

— Не ложися на бочок, придёт старенький волчок… — неожиданно запел Ким. — И укусит за бочок… А вот ребята будут довольны. Мы тут уже неделю загораем, и я до сих пор не знаю, на кого можно положиться, кто кого страхует, кто в стрессе дрейфит. А в командном бою это видно сразу. Без тестов и прений.

Герман посмотрел на Марину. Потом на Кима. Потом на вешки, которые воткнули механики для предварительной разметки воронки.

— Один матч, — согласился Герман. — Три тайма по пятнадцать минут. Шедар против Ригеля. Кто проиграл — катит сегменты ротора в генераторный зал. Ручками…

Димка просидел за железной дверью двое суток, слушая звуки апокалипсиса и запах смерти, пока не закончилась стрельба и не стало совсем тихо.

В дверь поскреблись ближе к ночи. Это был Капрал, безродный пёс, известный половине гарнизона своей способностью ходить в ногу со строем. Капрал влетел в каптерку и сотрясаясь всем телом забился в угол.

Листья не падают.

Нарисованный трёхмерный гербарий висит над головой, каждый идеальный лист будто прибит к воздуху, вокруг тихо и противно, как внутри плохо сделанной голограммы — а потом листья начинают медленно кружиться и собираться в маленький лесной торнадо, и не просто вокруг неведомого центра, но вокруг Насти.

Она стоит в центре этой золотой карусели, сложив руки на груди, как складывают руки те, кто долго ждал, когда на них, наконец, обратят внимание.

Она почему-то смотрит на меня так, как я сам смотрю на кадр, который уже знаю, что он хорош, но ещё не понял, лучший ли он в серии.

— Звал? — спрашивает она тем же голосом, но в совршенно незнакомой интонации.

Конкурсная работа на конкурсе «33 слова» 2 сезон.

У лавки гробовщика, на опрокинутом ящике из-под гвоздей, сидел старый индеец, чьё пасконное имя давно уже никто не помнил, потому что в Биттер-Крике индейцев не запоминали по именам, а запоминали по выдающейся черте характера: этот сидел, курил трубку и безразлично смотрел. Он сидел тут каждое утро уже лет двадцать, пережив за это время три десятка перестрелок, четыре казни, и пять свадеб, каждая из которых закончивалась поножовщиной, и пожар, в котором сгорело всё, кроме самого индейца, который, по слухам, просто пересел на другой ящик.

Неделя высокой моды в Милане всегда напоминала Букеру начало учебного года. Как открытие сезона открытой воды у яхтсмена. Или как первый лёд у подлёдного рыболова. Время, когда всё начиналось заново.

Он любил это время. Каждый год снимал небольшое, ветхое, но весьма аутентичное шале на четыре спальни на восточном берегу Шензи, в деревеньке Граун — там, где из воды торчала затопленная колокольня, или башня, или каланча… Как это сооружение называли местные, Букер всегда забывал спросить.

И хотя шале было недорогим, он ежегодно собирал туда свой лучший и, несомненно, первоклассный квартет моделей

Стояла пасека в излучине прохладного ручья, на бесперспективном, с точки зрения боевой фортификации, холмике с тремя, чудом сохранившими часть листвы, вековыми дубами, окруженными гнущимися под палящим солнцем зарослями осоки. Между пашней с бурьяном и ковром осоки тянулся просёлок, который упирался в пасеку и тупик ручьевой излучины.

Полевые командиры с обеих сторон знали, что на хуторке живёт одинокая женщина, вдова пасечника, которого по странному стечению обстоятельств разорвал на бесформенное мясо, случайно залетевший с другого участка боевого соприкосновения, дрон.

ЧП случилось в начале баллистического спуска на поверхность весьма перспективной для колонизации экзопланеты, которую по образу и подобию самой известной в окрестном космосе системы двойной звезды временно назвали «Алькор-9». Атмосфера планеты по итогам предварительного зондирования казалась плотнее земной, что было хорошо с точки зрения атмосферного планирования и не очень — с точки зрения манёвра деорбитации.

Дружил Петя в эти моменты с Клавой не из привязанности, а из чистого прагматизма. Было у Клавы одно немаловажное достоинство — плохо подрезанные крылья. Ну кто будет специально разыскивать в крапиве курицу, покинвшую насест на заре, чтобы подрезать крылья? Так уж срослось, Клава была единственная во всём курятнике несушка, кто мог легко перемахнуть через штакетник. Петя, конечно, тоже достойно перелетал забор, но с разбегу…

Конкурсная миниатюра на конкурсе ультракоротких рассказов «33 слова»

По мотивам самоедский притчи «Инька и Манча».

Камера досталась отцу Мицу во время трагического финала Великой Восточнойазиатской войны. Молодым, совершенно зеленым лейтенантом, Хаято Юмихари попал на северный рубеж Квантунской армии. Япония готовилась к нападению Советского Союза, а сам Хаято принимал участие в возведении «бетонных гробов», специальных укрепрайонов на севере Манчжурии. Войну отец Мицу закончил окоченелым скелетом, полуживым, не способным себя обслуживать и реагировать на окружающих. Его кормили, поили, мыли, одевали, но мать Мицу, как ни старалась, так и не смогла вернуть «окоченелого» к нормальной человеческой жизни. В клинике рёёкё Хаято прожил ещё 50 лет, но из кататонического ступора так и не выходил.

— Вентиря? — Маринка накрывала первый «райский» ужин на импровизированный  стол, собранный из перекатных камней и какой-то интерьерной панели командного модуля, в качестве столешницы.

— Вентиря. — невозмутимо реагировал «неестественный интеллект» в динамике бортового скафандра Маринки.

— И что мне теперь делать? Изучать примитивные рыбопромысловые технологии? — досадовала бортинженер Калинина. — А почему в аварийном комплекте нет удочки, крючков, гарпуна, в конце концов?

— В аварийном комплекте жилого модуля всё это есть.

— А в командном-то, почему нет?

— Для аварийного разделения модулей предусмотрен исключительно летальный протокол.

— Чего? — Маринка начала «закипать» — Кто этот бред проектировал? Зачем аварийный комплект в жилом модуле, если в нём выжить можно?!

Даже на высокотехнологичную «старуху» бывает статистическая «проруха»… Не повезло Ооррхиттора нарваться на хорошо замаскированный фрегат таможенного ордена. Пришлось принять жестокий бой вместо сбора трофеев и спешно отходить в ближайший варп-коридор. И всё бы ничего, но из коридора вышел ещё один таможенник и подарил экстренному маршруту невнятные пространственно-временные перспективы. Гравитационное возмущение, помноженное на травмированную таможенником  энергетическую установку, выкинуло каперский клиппер Ооррхиттора в дикое прошлое исходящего сектора варп-коридора.

Где-то в конце апреля, как только в ближайшем сквере зацвела сирень, в подъезде старой панельной многоэтажки, между третьим и четвертным этажом, на беленой стене лестничного марша появилась странная надпись «Слава — конь».

Надпись сияла рыжим оттенком дешевой штукатурки, и была на скорую руку накарябана неуверенной рукой троешника.

В этом маленьком рыболовецком городке любой и каждый знает, что такое «точить якорь». Так уж сложилось, что ребят, которые плохо себя ведут, могут пригласить провести время в трюме заброшенного сухогруза, что когда-то был выброшен штормовым прибоем на береговые скалы чуть ниже маяцкого утёса. Этот бесконечно ржавый и весьма дурнопахнущий мазутом «отель», предлагал хорошо запираемые «номера», где в президентском «люксе», действительно, находился старый железный якорь непонятного происхождения, плотно покрытый следами коррозии….

В этом мире табачный прилавок превратился в регистратуру лепрозория, где покупатели выбирают не вкус табака, а способ финала. Этот микро-рассказ о том, как жуткие диагнозы стали разменной монетой в «храме еды», а привычное безразличие продавщицы — очередным симптомом всеобщего заболевания.

Когда точно Илюша стал дурачком, никто не помнит. Молния ударила в старый карагач, расколола древний ствол на две неравные части, бо́льшая часть дерева ярко полыхнула и скрючилась, другая — сохранила связь с корнями и немного листвы. Говорят, Илья пережидал буйный июньский ливень под раскидистой кроной, когда полыхнуло, и парню чисто свезло не сгореть. Чудом…

Экспедитор Савраскин зашивался. Конец года оказался непривычно суетливым и неестественно тревожным. Времени на дела хозяйские категорически не оставалось, да ещё и детей из школы отпустили пораньше. Необременённые предновогодним авралом домашние заранее заскучали, из-за чего торжественные хлопоты переехали к тёще, Маргарите Тихоновне. Там же, но не без помощи тестя Толясика поставили ёлку, дружно нарядили и дружно затеялись шинковать оливьехи с шубами.

Вторжение началось в последнюю пятницу августа, кажется, числа двадцать восьмого. Никто бы и не заметил неземного присутствия, если бы не накатившее на Алтайский Край совершенно ненужное ненастье с хлёсткими нелетними ливнями и шквалистым ветром, и это за считаные-то дни до уборочной...

В ту самую, злосчастную, и уже третью по счету кровопролитную зиму,

на исходе Месяца Белки, пришёл к грачёвской егибовой засурский старец, известный по всю реку Арсеньев осветий Каратай.

Пришёл Каратай по льду и к ночи. Местные заприметили старца издалека.

Время теперь тревожное и грачёвские караульные в зимние сумерки караулят чутко. Останавливать путника не стали. По ходу его несчастных кандыбаний было ясно, что силы незваного гостя на исходе, и никакого оружия на руках…

Крепыши в бомберах вытолкали Избранного в первый попавшийся, обоссанный местными шавками сугроб, и призрачный Гелик сторонников антинаучной парадигмы уехал в ночь.

В кабине лифта, напряжение последних минут дало волю эмоциям, и во всю лифтовую шахту диванный герой заорал что было мочи:

— Какие ещё, мляць, бандиты-плоскоземельщики?! Какие ещё ископаемые понты из девяностых? Какие ещё Гелики и бомберы, мать вашу?

Вечером 27 октября 2025 года, из информационной ленты и базы данных официального сайта Североамериканского Аэрокосмического Агенства исчезла запись о сближении с Землей космического объекта US6/2025. И хотя, неожиданное появление космического странника наблюдалось не только профессионалами, но и большим количеством астрономов-любителей, данные объекта US6/2025 безапелляционно удалили из базового каталога Лаборатории Реактивного Движения и дублирующих каталогов Европейского Космического Агентства.

Был астероид, — и нет астероида.

Подленькое сознание и мелкая душонка всегда оправдают предательство. Если не узнаешь себя среди героев рассказа, значит утопил Совесть глубоко в бутылке.
Или она тебе помогла?!
Или, она — не такая?
Страшно тебе?
А мы посмеёмся…

Как работает пространственно-временной портал в так называемую параллельную вселенную никто точно не знает. Из фантастической литературы нам известно, что переход бывает явным, заметным и резким. Попаданцы чаще всего умирают, тонут, взрываются, куда-нибудь падают или вскрывают какую-нибудь тайную дверь. Чтобы получить драматический эффект, сочинители накручивают на наукообразный концепт мистические или даже религиозные спецэффекты. Не припомню, чтобы литературное или киношное путешествие между мирами сопровождалось «ничем».

…ибо смысл жизни перестал иметь место. Ушла к другому любимая жена Маринка, Незабудочка. Ушла Борискина благоверница резко, одним днём, собрала вещички и оставила горемыку-рогоносца одного в четырёх стенах. Сбежала навсегда.
Загоревал Борис, запил, бросил работу, закрылся в опустевшей хрущобе, а мобильник разбил об стену. От злости и с горя.
Приходил в себя лишенец ровно на столько, чтобы дойти до алкомаркета и запастись новой порцией обезболивающего яда. Еды толком не ел, схуднул, почернел глазами, провонял сам и пропитал алкогольным выхлопом обезжизненную квартиру.
К исходу третьей недели пришла Белочка