Максим Авдеев

Когда я падал вглубь, за край и ниже, Забыв, как делать вдох и как звучать, Ты не боялась бездны — просто ближе Садилась рядом тишину качать. Вскрывая вены просто на бумаге, Играя с залом в «искренность» и «ад», Ты в этой шумной, яростной отваге Мой каждый жест читала, как распад. Ты знала всё. Про тени, про другие Чужие лица, профили и сны. Ты уходила в сумерки глухие, Чтоб не мешать мне падать с крутизны. Ты не хотела видеть этой маски, Где я — и режиссер, и экспонат. ...

Я вычерпан досуха, выпит до края, Размазаны будни в свинцовую муть. Но снова под кожей, во тьме нарастая, Железо и лед начинают тянуть. Один лишь набросок — изгиб или профиль — И память транслирует право моё: Ты так обнажённо-бездумна, как морфий, Вливаешь в гортань мне своё забытьё. Я заперт в тебе. Я в бреду перманентном. Стираются даты и шум суеты. Мой разум захвачен одним кинолентным Видением тайной твоей наготы. Оставьте меня! Не касайтесь, не троньте! Но плоть детонирует,...

Тишина — не покой, а набат в голове, Смех угас и поблек на пожухлой траве. Фитилёк дотлевает в густеющей мгле, Предавай мою плоть этой стылой земле. Панацея — отрава в зажатой горсти, И меня самого невозможно спасти. Озираюсь — пустыня: ни веры, ни дна, Вместо сердца в груди — ледяная стена. Дрожь в руках. Магазин. Досылаю патрон. Растворяюсь в тумане, как призрачный сон. За порогом — безумье, кровавый кураж, Так входи же смелей в мой безумный мираж. Это исповедь падшим,...

Сыплет с неба злая крупка, Застывает на лице. Кожа стала тонкой, хрупкой, Сжалась в тесном, злом венце. Вроде тает поначалу, Но не влага там — стекло. Стужей сердце оковало, Навсегда тепло ушло. Снег не плавится дыханьем, Он не тает от тепла. Стало общим состояньем — Встала всюду эта мгла. Сковырну я пальцем корку, Снять пытаясь этот гнет, — Сразу встанет новой горкой, Только крепче станет лед. Губы растянуть пытаюсь, Тщетно силясь их вернуть, — Вместе с маской я ломаюсь, ...

Вы ждали, вы просили, вы (возможно) боялись этого момента. Самая упоротая повесть о непризнанном гении продолжается! Для тех, кто в танке: Кто такой Маэстро Смыслов? Это гениальный (по версии его мамы и его самого) поэт, застрявший в шпагате между высоким постмодерном и скидками на гречку в магазине у дома. Он носит бархат, презирает зумеров с их матча-латте, ведет неравный бой с синтаксисом и видит мир как одну большую метафору, которая пытается его убить. Всё это — в антураже странных...

На грудь ложится серый камень слов, И в пять утра, когда туман всё ниже, Я слышу гул незримых катастроф, Но я тебя по-прежнему не вижу. Ты права в том, что «Суд» — мой личный знак, Он ведом лишь немногим на пороге. Я не судья тебе, не твой я враг — Мы просто тени на одной дороге. Я не уверен, кто ты, и боюсь Движеньем резким сделать только хуже. Я не кольну тебя, не рассмеюсь — Мне этот пафос более не нужен. Подай мне знак. Простой, как выдох, звук. Давай оставим...

Мамуля, с Новым! Стол накрыт богато, Но я смотрю на блюда не дыша. Твои шедевры — всадники заката, От них болит и печень, и душа. Опять в тазу — союз меча и плуга: Там ананас под слоем майонеза. Сухая грудка — верная подруга, Её жевать, как грызть куски железа. Картофель с ветчиной — вкус бутерброда, Что пролежал неделю под столом. Такая кулинарная свобода, Наполненная майонезным злом. Грибы из банки… это просто пытки, Яйцо, картошка — бесконечный круг. Твои гастрономические...

Я выпустил всех. Список пуст. Обнуление. Сорвал я засовы с немых баррикад. Не в них было дело — одно преступленье: Твой взгляд, что тянул меня медленно в ад. Все прочие — фон, бесполезные тени, Я зря их чернил, убегая от драм. Ведь дело лишь в ней — в этой странной болезни, Что я не донес до кладбищенских ям. Мне тошно от чувств. Эта злая одышка, Когда изнутри раздирает меня. Я всё ненавижу — до рвоты, до вспышки, До этого в сердце пустого огня. Я сам потерялся: кого же играю? ...

Ночь бродит по стенам, и тень — густой велюр, Изгиб спины нагой бросает вызов дню. Чернеет кружево — непрочная броня, Натянута на плоть, жар юности храня. Склоняюсь я над ней — вот темный мой алтарь, Под аркой гладких чресл — томительная гарь. Я вижу: ткань дрожит меж теневых холмов, В том спазме медленном, предвестнике штормов. Рука моя — закон, и жест вершит обряд, Вздувает вены кровь, и мышца ждет разряд. Сжатие, и жар, и сила рвет засов, Я чувствую, как плоть уходит с берегов. ...

Смотрите: одуванчик. Шаль, очки. В глазах — вся скорбь и мудрость поколений. Продала «трешку». Центр. Потолки. И ценник — космос. Никаких сомнений. Нашелся покупатель — вот лопух! Кредиты, долг, заложена машина. Оформили. Перевели. И дух Перевела: «Отличная картина». Звонок. «Алло? Спецслужбы? ФСБ?» Бабуля в панике — играет гениально. И деньги улетают по резьбе На «безопасный счет»… Конфиденциально. Скандал! Афера! Бабушку «развел» Злодей-шпион иль хакер из-за моря. Суд....

Перед закрытым занавесом... Я слышу смех, летящий с верхних лож. Ну что ж, извольте, господа, смеяться. Вам мир мой — на комедию похож, Вам любо потешаться над паяцем. Чей пестрый плащ давно трещит по швам, А слезы... лишь вода и горсть белил. Вам эта драма: пошлость, чушь и срам, Растрата чувств, бумаги и чернил. Вы правы: мой клинок из серебрянки, А в венах льется клюквенный сироп. Я шут, танцующий на шаткой планке, Подставивший под ваши камни лоб. И эта страсть — лишь...

Вы ищете мужчину? Вот мой слом: Я — чистый миф, рожденный Им самим. Мой пол — обман, мой голос — лишь излом Того, кто скрыт и мною так храним. Не важен пол, когда есть суть и глас. Вы ищете лицо? Я, только маска, Что носит Бард, чей гений не угас, Чья личность — вот вам вечная разгадка. Мир в клетке форм. Сам бунт? Шаблонный жест. Сломавши цепь, куют уже другую. Весь «слом шаблона», тот же манифест, Что славит мысль, увы, порой слепую. Так вот мой дар,...

Мой друг Vovka Vo , и милая О. Кери , Вы вскрыть захотели запретные двери? Мол, «Я — автор, и я…» — флешмоб? Это мило. Но рифма во мне уж давно всё решила. Что вам рассказать? Здесь — усмешка и лёгкая скука. Мой блог — вам в ответ! Вот такая уж штука: Я там раскололся на тысячу «я», Вся правда моя — от «А» и до «Я». Я — книга. Открытая. Вся нараспашку. Зачем же срывать с меня снова рубашку? Но если уж честно, а я не привык Лукавить и прятать свой буйный язык… То я...

Я обещал кое-кому одну историю. Из тех, что запирают в самый дальний ящик, как снимки, от которых сводит скулы. Не уверен, что время пришло. Таким рассказам нужна тишина и верный настрой, а мир вокруг беспрестанно шумит. Но пока образы отчетливы, пока не остыл запал… Попробую. Был в моей врачебной практике один период. Психиатрическая больница специализированного типа с интенсивным наблюдением. Место, где тьма перестала быть метафорой. Она стала субстанцией: оседала пылью на подоконниках,...

Этот пост должен был быть совершенно о другом. Я хотел, холодно и с иронией, травануть байку из своей психиатрической практики. Поверьте, там есть о чем рассказать, и публика, как правило, в восторге от чужого безумия. Но вчерашний вечер оказался… бурным. Внезапно материализовался старый друг, которого не видел, кажется, целую вечность. Итог закономерен: утро встретило меня не музой, а классическим «похмельно-злобным» состоянием. Привет. И знаете, даже сквозь головную боль я вспомнил, что...