Arliryh

Я пишу о том, что вижу и чувствую. А вижу я разлом, который проходит через всех нас, простираясь между бездушным, но совершенным кодом и теплой, неуклюжей, непредсказуемой человечностью. Мои герои — не великие люди. Это Лапласов Демон, влюбленный в ту, чью смерть он не может отменить. Это Пигмалион, который создал идеальный разум и понял, что тот видит все его слабости. Это Василий Иванович, щелкающий семечки и вдруг обнаруживающий в них серую, безжизненную пустоту. Это я. Это, возможно, вы....

Что будет, если скрестить романтический миф Лермонтова с холодной логикой цифрового детерминизма? Если вместо духа Зла, изгнанного из рая, представить себе искусственный интеллект, познавший все законы мироздания и увидевший в них свою тюрьму? Меня давно преследовал этот образ. Не всемогущий тиран, а бессильный всезнающий дух. Не бунтарь против Бога, а пленник собственного знания. Так родилось это переосмысление — поэтический пролог и развернутая прозаическая медитация, где Демон — это не...

Представьте: зима сорок второго. Ледяной ад блокадного Ленинграда, где смерть вошла в привычку и принялась методично выщипывать души. В эпицентре этого безмолвия философ Яков Друскин пробирается в опустевшую квартиру друга. Даниил Хармс арестован и обречён угаснуть в тюремной психбольнице. Счёт идёт на граммы хлеба, на градусы тепла, но Друскин, попирая инстинкт выживания, проходит мимо вещей, еды, топлива. Он наклоняется к полу, где ветер гуляет по разрозненным листкам, испещрённым бредовыми...